– Там был… центральный компьютер. – Мэйтт нахмурился, вспоминая визит на Полюс. Получалось очень плохо, как будто он пытался вспомнить одно, а в голову лезло совершенно другое. Как будто не было никакого компьютера, не было ничего. – У меня был код доступа, и я… мне… слушай, не морочь мне голову. Я точно знаю, что видел.
– А что именно ты видел? – осторожно спросил Кросс и заёрзал на стуле: он явно чувствовал себя неуютно под прицелом парализатора. – Как выглядела… информация?
Вопрос ввёл Мэйтта в ступор.
– Я… – От попыток восстановить полную картину событий у него заболела голова. Левой рукой детектив помассировал виски, а палец правой, лежащий на спусковом крючке, задрожал. – Это был… текст. На экране.
– И что там было написано? – спросила Джил, переглянувшись с хирургом.
Головная боль усилилась. Мэйтту казалось, что он страшно тупит. Только сейчас он понял, что чувствовал боль с того момента, как вернулся с Полюса. Но тогда она была едва заметной. Он стиснул зубы. Указательный палец правой руки напрягся и сдвинулся на пару миллиметров в сторону рукояти. Для выстрела было достаточно малейшего усилия.
Мэйтту казалось, что всё вокруг плывёт, а в голове звучит голос, приказывающий нажать на спуск. Женский голос. Детектив моргнул несколько раз подряд, пытаясь прогнать морок. Затем широко открыл рот и надавил ладонью себе на ухо. Не помогало.
Джил облизнула губы и встревоженно посмотрела на Кросса. Тот сидел неподвижно, не сводя глаз с Мэйтта. Девушка закатала сползшие рукава куртки, проигнорировав предупреждение держать руки на столе, и тихо сказала:
– Мэйтт, послушай меня, прошу. Видишь, ты даже не…
– Что это? – вдруг перебил её Мэйтт, указывая на правое предплечье девушки. В голове уже звенел самый настоящий колокол.
– Это? – Джил медленно развернула руку так, чтобы детектив увидел человека с пылающим сердцем в руке.
Что-то зашевелилось в памяти Мэйтта, и он изо всех сил ухватился за это. Пылающее сердце… Элиза, СГЧ, поезд, Полюс. Точно! Джейн Мортейна, делящаяся своим горем, разделяя его собственное. Мэйтт едва не расхохотался: как же прекрасно было хоть что-то вспомнить отчётливо и ясно! Головная боль утихла, мучающий его голос исчез. Мэйтт расслабил левую руку, и спусковой крючок вернулся в прежнее положение.
– Мне кажется, я узнаю эту татуировку, – сказал детектив. Его голос звучал почти нормально. – Ты знала Элизу Мортейну?
– Да, – кивнула Джил. – Это моя… она была моей самой лучшей подругой. Единственной, если уж на то пошло. А откуда её знаешь ты?
– Я знаком с её матерью, Джейн. Она помогла мне в одном деле, и мы… нашли с ней общий язык.
Атмосфера за столиком, до этого плотная и напряжённая, слегка разрядилась. Кросс шумно дышал через нос, стараясь как можно меньше шевелиться. Он явно испытал сильный стресс. Мэйтт прекрасно понимал хирурга: ещё бы немного, всего одну лишнюю секунду, и он бы выстрелил.
Джил грустно улыбнулась:
– Тётя Джейн… она всегда всем помогает. Считает это своей обязанностью, после того как… она в порядке?
– Да, – ответил Мэйтт. – Сомневаюсь, что с ней что-то может случиться. Она показалась мне очень сильной женщиной.
– Элиза вся пошла в неё, – подтвердила Джил.
За столом воцарилась пауза.
– Мэйтт, можно вопрос? – спросил Кросс.
Детектив медленно кивнул, опасаясь вновь разбудить боль.
– Что нам теперь делать дальше? – Хирург обвёл взглядом всех троих за столиком. – Ты же видишь, что с твоим путешествием на Полюс что-то не так. Ты бы видел, как тебя скрутило, когда ты попытался вспомнить.
Мэйтт не успел ответить.
Что-то происходило. Не в баре, а по всему миру. И все люди – мужчины и женщины, дети и взрослые, слепые, глухие и находящиеся в коме – это почувствовали. Как будто лопнул огромный мыльный пузырь, и этот чудовищный звук, возникший лишь в сознаниях миллиардов людей, заставил их всех одновременно на секунду зажмуриться.
А когда они открыли глаза, рядом с каждым человеком на планете мерцал Старик.
Одно из самых отвратительных, токсичных и разъедающих душу чувств на свете – чувство беспомощности. Когда старшеклассник с друзьями отбирают у тебя игрушку, на которую ты несколько месяцев старательно откладывал деньги, и ты в бессильной злобе смотришь на то, как они, посмеиваясь, уходят прочь, или того хуже – ломают её у тебя на глазах, швыряя тебе под ноги жалкие обломки. Когда телефон дорогого тебе человека недоступен, и ты не имеешь ни малейшего понятия, где он, с кем он, в порядке ли он, а время, к которому он обещал быть дома, прошло несколько часов назад. Или когда ты, намертво связанный, наблюдаешь за тем, как мародёры хозяйничают в твоём доме, и молишь Создателя о том, чтобы они каким-то чудом не зашли подвал, в котором спрятались твоя жена и дети.
