«Интересный оборот дела», – подумал Иван и решил, что накануне нового 1994 года ему следует вернуться в Санкт-Петербург для консультаций с Виталием.
– Какая мутная история! Эту женщину в Москве никто не знает, но вроде бы видели мужчину – ее мужа. Биржа, вероятно, скоро обанкротится, а их так называемый президент подастся в бега. Охранник сказал, что вся надежда только на полюбовницу президента: она может знать адрес Секлетеи Овчаровой.
– Иван, для меня это вопрос жизни или смерти, – сказал Виталий. – Если ты найдешь мою сестру, я озолочу тебя.
– Да, понимаю. Я звоню по телефону, но никто не берет трубку. Буду искать подсобное хозяйство или что-то вроде этого при Липецком металлургическом комбинате. И, конечно, буду держать вас в курсе.
Иван звонил, искал – и все безуспешно. Вскоре он вышел на Липецкий военный комиссариат и стал искать сослуживцев-афганцев. Наконец, один из них откликнулся, и Иван приложил все свои силы, чтобы заинтересовать его. Через три недели афганец направил ему адрес Марины, которая слыла в Липецке младшей любовницей президента биржи. Афганец заблаговременно встретился с ней и договорился о переговорах на конец февраля.
У Ивана появился предлог для поездки в Липецк. Он переговорил с Виталием, и они решили, что правильнее будет поехать на машине вместе с Тимофеем. «Непонятно, что там еще вскроется, в этом Липецке. Может быть, придется поехать куда-нибудь еще», – заключил Виталий.
Согласно юридическому адресу, Маринина контора располагалась на одной площади с бывшим обкомом партии, что придавало ей солидности. Но Иван долго искал ее, пока не набрел на убогий подвал под сторожкой, где размещались охранники. Там на двадцати квадратных метрах располагалась Маринина контора под названием «Липецкий филиал биржи технологий и инвестиций». Иван застал Марину за важным занятием: она проводила инвентаризацию кастрюль, чугунных сковородок и купонных шелковых тканей150, которые числились на балансе у филиала. Ослепительно улыбнувшись и сказав Марине несколько дежурных комплиментов, Иван показал ей фотографию из журнала «Империал». В женщине она сразу же узнала Секлетею Овчарову, и на ее глазах появились слезы.
– Это прекрасная молодая женщина, я у нее не раз гостила в Москве. Только она сейчас в большом горе, потому что ее муж погиб в Белом доме. Мы с ней вместе похоронили ее Максима, и в ноябре прошлого года отметили ему сорок дней.
– Вы можете дать мне ее московский адрес? – спросил Иван. – Я буду вам очень благодарен.
– Да я и без какой-либо вашей благодарности дам вам его. Секлетея – сирота, у нее из родных были только муж и ребенок. Я ее очень полюбила.
Ошеломленный и взволнованный, Иван побежал звонить Виталию, который велел им немедленно ехать в Москву и привести в Санкт-Петербург женщину и ребенка. «Но сначала, – сказал Виталий, – идите в жилконтору и за любые деньги узнайте ее девичью фамилию». Он предчувствовал, что это может быть его сестра, и уже стал сам собираться в Москву, но решил дождаться звонка Ивана. Иван и Тимофей добрались до Москвы только к вечеру, разложили сиденья и устроились в мерседесе на ночлег: с гостиницами в Москве в 1994 году было туго. Утром Иван пошел в жилконтору, подарил бухгалтерше коробку бельгийских шоколадных конфет и узнал у нее, что девичья фамилия Секлетеи – Красицкая. Получив такие известия, он связался с Виталием, который в ответ сказал ему, что, без сомнений, это его сестра и племянник.
«Привози их в Санкт-Петербург и сделай для них все, что возможно», – сказал Виталий. Он опьянел от счастья и понял, что такое нирвана151.
Иван вернулся к дому Секлетеи и хотел войти в парадное, но вдруг столкнулся с ней и ее сыном нос к носу и не решился заговорить. Секлетея села в такси, Иван скомандовал Тимофею ехать за ними. Они доехали до Машкинского кладбища, и Тимофей обогнал такси и встал у кладбищенских ворот. Когда раздались выстрелы, Иван выскочил из мерседеса, закрыл Секлетею и ребенка собой, а Тимофей рванулся с места, подъехал к ним вплотную и дал возможность Ивану затолкнуть раненую Секлетею в машину.
Иван внес спящую Секлетею на руках в квартиру на Большой Морской улице Там их ждал врач, который промыл и перевязал рану, а также приставил к Секлетее медицинскую сестру, которая должна была неотлучно находиться рядом. Секлетея проспала до вечера, а когда очнулась, рядом с ней был Виталий. «Вот она – эта женщина с жемчужным ожерельем и алебастровой кожей – моя сестра», – подумал Виталий и стал почтительно целовать ее руки. Когда она назвала его папой, он устало улыбнулся и сказал:
– Секлетея, я твой брат Виталий – Виталий Владимирович Красицкий. А ты моя сестра – Секлетея Владимировна Красицкая. И я рад, что у меня есть племянник – Владимир … как его по батюшке?
– Его зовут Владимир Максимович Овчаров, он носит фамилию моего покойного мужа. Боже, как я счастлива! – сказала она, и тревога пробежала по ее лицу. – Виталий, в московской квартире остался наш кот Барсик, его нужно привести сюда. Пусть Иван поедет с Владимиром за котом.
