Чтобы как-то справиться с депрессией, в начале года он один поехал в Европу, жил в лучших отелях, обедал в изысканных ресторанах, посещал музеи и клубы, брал напрокат дорогие машины. «Может быть, я здесь, в Европе, наконец встречу свою женщину», – с надеждой думал он. Но местные женщины его не впечатляли: они были слишком активными, доступными и зацикленными на материальной выгоде. Его они воспринимали как одного из новых русских, деньгами которого можно поживиться. «Почему в моей жизни все так сложно? Ведь я всего достиг, но почему я так одинок?» Эти мысли не оставляли Виталия, пока наконец он не понял, что причины идут из его детдомовского детства. И вся его депрессия стала перерождаться в ледяную ненависть к людям, которые были повинны в разрушении его семьи.
Вернувшись в Санкт-Петербург, он пригласил к себе Ивана и спросил:
– У тебя есть связи с ФСБэшниками?
– Да, кое-какие связи у меня есть.
– Так вот: я хочу знать все о моем отце. Пожалуйста, помоги мне достать его уголовное дело и приговор. Я хочу понять, почему он оказался в тюрьме.
Через два месяца Иван принес ему потрепанную увесистую папку, в которой были подлинные документы по аресту Владимира Красицкого. В основе уголовного дела лежал донос некоего Александра Петровича Косого, в котором он писал о том, что Владимир Красицкий имел тесные дружеские отношения с главными фигурантами Ленинградского дела. Так с первым секретарем Ленинградского обкома П. С. Попковым и вторым секретарем Ленинградского горкома Я. Ф. Капустиным Владимир Красицкий вместе отдыхал и рыбачил в элитном охотничьем хозяйстве, а также ездил туда на комфортабельной дрезине. Благодаря протекции председателя Ленгорисполкома П. Г. Лазутина, Владимир перепрописал командированного жильца из своей квартиры и незаконно получил его комнату, о чем свидетельствовала выписка из домовой книги, а также бесплатно получил от директора Ленинградского завода пылесос и холодильник, которые были описаны в протоколе обыска. Еще в деле было невнятное свидетельство о том, что семья Владимира получала бесплатно дефицитные продукты из столовой Ленгорисполкома. Приговор тройки судей был беспощаден – 10 лет лагерей с правом переписки, подписи под приговором были неразборчивы.
На основе этих документов Виталий решил, что во всех несчастьях его семьи виноват Александр Петрович Косой. «Где-то я уже слышал это имя, наверное, это сослуживец отца. Мне необходимо найти этого человека, он должен за все ответить», – думал Виталий. Он вспомнил кадровика Ленинградского университета, который в далеком 1969 году рассказывал ему о родителях. «Нужно попросить Ивана разыскать его, он должен обязательно знать этого Косого. Но жив ли он? А этот Косой должен быть как-то связан с университетом, потому что в доносе написано, что он аспирант». Виталий привлек Ивана, который через неделю разузнал, что Александр Петрович Косой работает профессором Санкт-Петербургского университета и читает курс по вирусологии.
Виталий понял, что Косой украл у отца научные разработки, сделал на них карьеру и получил высокие должности и звания. И в тот момент он решил, что Косому больше не жить. «Он должен заплатить за все», – думал Виталий. Он не брал в расчет почтенный возраст Косого, а также прошедшие с момента ареста отца 50 лет. Единственным его желанием была благородная и справедливая месть. «Око за око и зуб за зуб, даже ценой моей собственной жизни, – думал Виталий. – Но мои дорогие сестра и племянник никак не должны пострадать, мой долг – прежде защитить их, а потом уже действовать».
Через неделю юрист составил дарственную на «Витафарму», а также на квартиру на Большой Морской в пользу Секлетеи Красицкой. По совету юриста Виталий пригласил к нотариусу также и Вилму, с которой формально его брак не был расторгнут. Он также предусмотрительно составил дарственную в пользу Вилмы на свою половину хутора. Чтобы как-то объяснить происходящее, Виталий сказал, что так нужно для бизнеса, и женщины согласились. Он также оплатил четырехлетнее обучение Владимира в женевской бизнес-школе.
Когда наконец все формальности были закончены, Виталий почувствовал облегчение и свободу. Он был на подъеме, много гулял по Санкт-Петербургу и впервые за несколько лет поехал в Петергоф169. Он любовался фонтанами и думал: «Кто же я? Тварь я дрожащая или право имею?!» Он решил встретиться с этим профессором Косым и для начала посмотреть ему в глаза. Виталий попросил Ивана назначить ему встречу с профессором на кафедре университета. Все было обставлено солидно: генеральный директор крупной фармацевтической компании просит о встрече с университетским профессором-вирусологом.
