Попутные машины останавливались почти все. Водителям было скучно ехать – они брали попутчиков, чтобы поболтать. Причем денег с туристов никто не брал, потому что на Кавказе это считалось зазорным. Все машины с грузинскими номерами отличались тем, что на их переднем стекле красовалась фотография Сталина. На черно-белых фотографиях Сталин был в маршальском мундире со звездой героя, за столом своего кремлевского кабинета в скромном военном френче или на фоне карты военных действий в Великой Отечественной войне со знаменитой трубкой.
В восьмидесятые годы доклад Хрущева «О культе личности и его последствиях» в народе уже забыли, а кровавые разоблачения времен Горбачева были еще впереди, так что отношение к Сталину было скорее позитивным, как к деятельному руководителю СССР в годы Великой Отечественной войны. Но в газетах и на телевидении о нем не писали, потому что еще существовало негласное табу. Вышедшая в 1972 году на экраны СССР киноэпопея «Освобождение» впервые изобразила Сталина как положительного супергероя, и Лита и ее современники знали Сталина именно по этому фильму. Но в Советской Грузии генералиссимуса обожали и почитали, а все водители грузовиков ездили с его фотографией, тем самым подчеркивая, что вождь народов и сегодня их уважаемый лидер или даже Бог.
В селении Нижний Ларс все дальнобойщики останавливались, чтобы отдохнуть и перекусить. Селение по советским меркам было зажиточным: местные жители жили в каменных домах с большими участками земли, разводили баранов и кур, а также выращивали виноград и другие фрукты и овощи. В центре села был устроен небольшой рынок, где продавались шерстяные изделия ручной работы, мясо, овощи и фрукты.
– Смотри, какой отличный ассортимент на рынке, – сказал Максим. – Давай что-нибудь купим на обратной дороге.
– Давай купим фруктов, в столовой санатория нам их не предлагают.
– Предлагаю немного прогуляться в лесу, а потом ехать назад.
В перелесках у подножья Казбека они набрали много грибов: белых, подосиновиков и подберезовиков, которые было решено засушить их на зиму. К вечеру они вернулись в санаторий с сумкой персиков и винограда и тремя пакетами грибов.
Они отлично отдохнули, съездили на организованные профсоюзами экскурсии по горным ущельям и городу Орджоникидзе. Городской экскурсовод по просьбе Литы показала дом М. А. Булгакова, где он в молодые годы начинал занятия литературой. Лита впервые со времени замужества вспомнила «Мастер и Маргариту» на Таганке и свою юношескую любовь. В первый раз она подумала об Игоре как об отце Владимира, потому что раньше она и наедине с собой считала его отцом Максима. Мысли об Игоре она с легкостью прогнала, потому что «зачем о нем думать, если все давно прошло».
На обратном пути в Москву им пришлось несколько часов просидеть в аэропорту Минеральных вод из-за задержки самолета. Зала ожидания в советском аэропорту не было – был только депутатский зал, поэтому им пришлось сидеть на улице на чемоданах. Когда по радио объявили, что их самолет уже вылетел из Москвы, уже стемнело. Лита устроила для Владимира ложе на двух больших чемоданах, а сама села рядом на траве. Когда Максим зарегистрировал документы, выяснилось, что для Владимира отдельного места не осталось, и ему предложили лететь на коленях у мамы.
«Ничего, главное летим. Как я уже хочу в Москву! – думала Лита. – Очень надеюсь, что Максим отдохнул и поправил здоровье. В последнее время он и себя, и меня измучил своей программой переустройства СССР». Она вспомнила о том, что семь раз уже перепечатывала эту программу в разных вариантах. «Ну, ничего, если Максиму это так важно, буду печатать еще. Я сделаю все, чтобы он был счастлив!»
Началась посадка, и вдруг женщина из толпы громко крикнула: «Илюша!». Красивый седовласый мужчина с породистым лицом, который стоял перед Литой, оглянулся, и она узнала художника Илью Глазунова, который летел с ними из Минвод одним самолетом. И в это мгновение она вспомнила все: выставку в Манеже, встречу с Игорем, их короткий роман. И не просто вспомнила – она это не забывала, а опять погрузилась в состояние физической всепоглощающей страсти, которая была сильнее нее.
Они сели в кресла, и Владимир уже в который раз в эту беспокойную ночь заснул у нее на руках. Чтобы не разговаривать с Максимом, Лита закрыла глаза, притворившись спящей. Она почувствовала легкое опьянение: перед глазами пронеслись картины их недолгого счастья, и вдруг она явственно ощутила, что у нее на коленях спит их общий ребенок, что это его кровь и плоть. «А ведь я не забыла его», – подумала Лита. И боль от их расставания, как ножом, вновь резанула ее по сердцу, и внезапные слезы полились из глаз. Чтобы Максим не увидел ее состояния, она лбом прислонилась к окну. От холодного стекла ей стало немного легче, она загнала слезы внутрь и стала молиться.
