На стоянке такси у аэропорта она вновь увидела художника Илью Глазунова. Его встречала молодая женщина ослепительной красоты. Он небрежно поцеловал ее в щеку, бросил сумку на заднее сиденье, и они умчались на редкой для тех времен иномарке по направлению к Москве. «Вот она красота, ведь я тоже красива, а она просто шикарная, – размышляла Лита. – У Игоря жена, наверное, именно такая: сильная и независимая. Да и не мог он остаться со мной. Но почему мне так больно, ведь все должно было давно пройти. И почему в браке у нас нет детей, мы живем вместе уже шесть лет». И Лита вспомнила о том, что не предохраняется уже три года и раньше она каждый месяц думала об общем с Максимом ребенке. А потом забыла об этом думать. «Нужно сходить к врачу, а вдруг я больше не могу иметь детей. Если у Владимира будет брат или сестра, мне больше не будет так больно».
Вечером она пошла на службу в храм Воскресения и все два часа горячо молилась. «Боже, – просила она, – сделай так, чтобы я была покойна и счастлива. Сбереги меня от невольного прегрешения, я хочу даже в мыслях быть верной женой». Пение церковного хора, бормотание батюшки и запах ладана успокоили ее. Когда служба закончилась, она пошла домой и, чувствуя, что силы покидают ее, стала молиться о своем здоровье. С трудом поднявшись по ступенькам, она вошла в парадное, и огромная усталость нахлынула на нее. «Мой дорогой, я себя плохо чувствую. Пожалуйста, уложи Владимира сам, я совсем без сил», – слабым голосом сказала она и упала в обморок на руки Максиму.
Перестройка шла своим чередом. В мае 1988 года был принят закон о кооперативах, который сначала провозгласил, что использование наемного труда не допускается. Но уже через несколько месяцев, по многочисленным просьбам трудящихся, его разрешили использовать, и вскоре начался развал. Кооперативы были везде: в небольших киосках, в подвалах, в государственных магазинах и на рынках. Продавалось все, что раньше было в дефиците. Популярны были кооперативы по производству потребительских товаров, бытовому обслуживанию населения, общественному питанию и сбору и переработке вторичного сырья.
Вначале дефицит, действительно, начал снижаться, потому что кооперативы развивали те виды деятельности, в которых больше всего нуждались люди. Они шили одежду и обувь, делали сувениры и кухонную утварь. Для бывших «цеховиков» настало золотое время. Многие товары производились за счет так называемой переработки вторсырья. Но на деле никакого вторсырья и никакой переработки не было. Вторсырьем могли именоваться дефицитные строительные материалы или модная одежда, которые при минимальных доработках со стороны кооператоров предоставлялись как новая продукция и продавались по завышенным ценам. Разница между государственными и кооперативными ценами могла составлять до 1000%.
Наиболее распространенными услугами кооператоров были ремонт квартир, строительство дач и обустройство приусадебных участков, ремонт автомобилей, установка и наладка электроприборов. Отдельные кооперативы оказывали посреднические услуги: доставляли продукты и товары из магазинов, организовывали службы знакомств, создавали так называемые биржи промышленных товаров95. Стоимость услуг кооператоров росла, а качество аналогичных предложений в государственном секторе стремительно падало, потому что никто не хотел работать даром.
Но кооператоры-ученые пошли дальше всех. Они устанавливали связи с директорами госпредприятий, после чего скупали дефицитные товары по твердым государственным ценам и потом продавали их через свои кооперативы по завышенным ценам.
Когда весь дефицит был продан, началась обналичка государственных средств. Государственные предприятия пропускали свои заказы через различные межотраслевые центры научно-технического творчества молодежи. Центры не платили налоги и обналичивали средства от таких заказов, забирая себе 5-25%. Кроме того, центры, вместо внедрения молодежных научно-технических разработок в производство и распространения научной литературы, занимались высокоприбыльной перепродажей компьютеров и алкоголя сомнительного качества.
Предприимчивые сотрудники научно-исследовательских институтов стали предлагать на продажу тексты старых отчетов и диссертаций. Ведь именно эти материалы использовались для оправдания обналички или попросту воровства: их представляли проверяющим как доказательства целевого использования средств. В научно-исследовательских институтах в горбачевские времена и так никто уже толком не работал, и в простонародье их называли «домами отдыха». Некоторые сотрудники по инерции тратили силы на написание и защиту диссертаций, в то время как их более предприимчивые коллеги использовали счастливую пору для накопления первоначального капитала.
