На фуршете были зрелые, с лоском одетые мужчины, некоторые в сопровождении молодых красавиц, от которых веяло нежностью и сексуальностью. Лита обратила внимание на молодых помощников с подведенными глазами и маникюром. Представители прессы отличались небрежностью в одежде и хорошим аппетитом. Пока Максим беседовал с каким-то солидным ученого вида дядькой, Лита осталась одна и подошла к окну, чтобы увидеть ночную Москву с высоты птичьего полета. Рядом с ней оказался молодой парень, примерно ее ровесник.
– Любуетесь Москвой? Из этого ресторана потрясающий вид на Москву.
– Да, здесь очень красиво, я никогда не была в этом ресторане раньше.
– Меня зовут Андрей, я корреспондент газеты «Московский комсомолец».
– А я Секлетея, но друзья зовут меня Лита.
– Какое оригинальное имя, в первый раз встречаю девушку с таким именем. А вы здесь с кем?
– А я здесь с мужем.
– Как интересно, здесь, наверное, нет жен, кроме вас. Все больше подруги. А кто ваш муж?
– Он профессор и работает в техническом вузе. Он также руководит рабочей группой по разработке программы переустройства России.
– Он что, работает с Хазбулатовым?
– Да, и не только с ним. В его рабочей группе много талантливых ученых. Давайте я вас познакомлю.
Максим подошел к ним, и Лита его представила:
– Это мой муж, профессор Максим Овчаров.
– А я Андрей Никитин, корреспондент газеты «Московский комсомолец». Когда ваша программа, Максим, будет представлена, я напрошусь на интервью.
– От имени всех членов рабочей группы скажу вам, что мы будем рады рассказать о нашей программе вашей газете. Я думаю, что в ближайшее время мы будем ее рассматривать и принимать на Верховном Совете.
Максим переговорил еще с несколькими коллегами, а Лита заторопилась домой к ребенку. По ее просьбе, они ушли с вечера по-английски до его окончания.
Приближался Новый 1992 год. Продуктов в Москве практически не было, и мэр-демократ Гавриил Попов выступил по телевидению с предложением обеспечить всех москвичей новогодним заказом. Заказы развозили по предприятиям и новообразованным муниципалитетам, где их выдавали малоимущим и пенсионерам. Конечно, досталось далеко не всем и заказ был не вполне новогодний, но в условиях голода это был поистине царский подарок от московских властей. Лита получила четыре сумки продуктов по государственным ценам: ей выдали заказ в школе, Максиму – в институте, а на рабочей группе ему выдали сразу два заказа. К Новому году у них было две бутылки шампанского и две бутылки настоящего армянского коньяка, который, как сказали Максиму, был из старых запасов.
Как всегда в новогоднюю ночь они сидели у телевизора и гадали, кто же будет выступать с новогодним поздравлением.
– Горбачев уже не президент СССР, и нашей страны уже больше нет, – сказал Максим. Выступать, наверное, будет Борис Ельцин.
– Да, что же нас ждет? Когда закончится этот голод? Я уже порядком устала, – ответила Лита.
– Не будем унывать, дорогая. Ты сама говоришь, что уныние – это грех. Давай лучше выпьем шампанского и проводим старый год. Для меня это был год надежд, которым не суждено сбыться.
Они выпили, и Лита стала осторожно выведывать у Максима, почему он ведет такие траурные речи.
– Ты понимаешь, дорогая, мы столько работали с этой программой. Мы предлагали китайскую модель развития, а Ельцин выбрал польскую. Они выбрали Международный валютный фонд, Всемирный банк и Министерство финансов США. А эти институты предлагают шоковую терапию.
– Что такое шоковая терапия? – спросила Лита.
Максим налил коньяк в бокал для вина и выпил залпом. Лита очень удивилась и даже испугалась, ведь Максим всегда и везде соблюдал этикет.
– А шоковая терапия – это то, что после празднования уже со 2 января будет либерализация цен, то есть цены будут отпущены в свободное плавание. А наши бывшие союзные республики еще год могут печатать советские рубли. Да и наши новоявленные демократы будут печатать, и начнется неконтролируемая инфляция.
– А продукты в магазинах появятся?
– Да, конечно, продукты будут, но сколько они будут стоить?! И сколько людей умрет с голоду, потому что не смогут их купить?! Конечно, пока я являюсь членом рабочей группы, мы голодать не будем. Но они делают огромную ошибку, эти американцы нам никакие не друзья.
Максим выпил еще бокал коньяка, а Лита побежала на кухню за горячими закусками. «Господи, что с ним случилось? Никогда он не был в таком отчаянии! – встревоженно думала Лита. – Накормлю его и поскорей уложу спать, может быть, к утру он успокоится».
Стрелки часов приближались к полуночи. И тут на экране первого канала с бокалом шампанского появился Михаил Задорнов113 и стал поздравлять вчерашних советских людей с Новым Годом. Он остро шутил, произнося новогоднюю речь в прямом эфире, и не уложился в лимит времени, из-за чего бой курантов прозвучал, когда на часах была одна минута первого.
– До чего мы дожили, – с горечью сказал Максим. – Задорнов, конечно, талант, но он не может и не должен выступать по телевидению в это время. Наверное, Ельцин работает с документами и будет работать с ними еще неделю … запоем.
