– Стоит ли? Последняя машина, которую ты вел, оказалась на дне оврага. – Имоджен заметила, как потемнели глаза напарника, и, пожалев о саркастическом замечании, вздохнула: – Ладно, Майли, пойдем; возьмем в гараже какой-нибудь сносный агрегат.
Эдриан сидел на мамином диване и потягивал заваренный холодной водой чай, в котором все еще плавал пакетик. Окружающая среда оставляла желать лучшего. Они едва пробрались по дому Айрин: коридоры были до потолка завалены книгами, старыми журналами и газетами десятилетней давности. Имоджен смущенно наблюдала, как напарник пробивается по направлению к гостиной.
Как она уверенно предсказала, мама никак не поддавалась на уговоры раскрыть таинственное имя отца. Айрин наотрез отказалась его назвать – даже под угрозой тюремного заключения.
– Разве закон не предоставляет гражданину право хранить молчание?
– Ты не арестована, мама. Нам просто очень нужно знать правду.
– Каким человеком окажусь, если позволю себе сдаться после того, как в прошлом ты так часто об этом спрашивала? Разве можно просто взять и выпалить правду, не предполагая, как на тебя подействует известие?
– Я уже большая девочка, мама. Как-нибудь справлюсь.
– Прости, Имоджен, но я поклялась, что никогда тебе не скажу.
– Тогда, может быть, скажете мне? – вставил Эдриан, но в ответ получил взгляд, напоминающий удар ногой в лицо.
– Скорее всего, мама, тебя начнут таскать на бесконечные допросы – снова и снова; до тех пор, пока не выяснится, что произошло с обеими девочками. Лучше бы ты сказала нам сейчас, – попыталась убедить ее Имоджен.
– А еще исчезла девушка – офицер полиции, – поддержал Эдриан. – Ваша информация, миссис Грей, действительно жизненно необходима.
– Может быть, лучше свяжусь с твоим отцом и сама задам ему нужные вопросы? – предложила Айрин.
– Тебе известно, где он? – удивилась Имоджен.
– Там же, где всегда. Можно позвонить.
– Что? Когда ты в последний раз с ним разговаривала? – Пожалуй, услышать ответ на вопрос Имоджен не хотела. Одно дело – не поддерживать отношений с этим человеком, и совсем другое – узнать, что мама время от времени с ним общается. Она покраснела от гнева.
– Мы беседовали после нападения на тебя в Плимуте. Он узнал, что ты лежишь в больнице, и позвонил, чтобы спросить, чем может помочь. Значит, чуть больше года назад.
– Все это время я считала, что, отказываясь говорить об отце, ты меня защищаешь, потому что он равнодушен и ничего не желает знать. Объяснение вполне меня устраивало, поскольку сама я тоже оставалась равнодушной и не желала ничего знать. И вот теперь выясняется, что вы прекрасно общались. Так почему же отец ни разу со мной не встретился?
– Можешь не верить, но ты очень на него похожа, – не обращая внимания на вопрос, задумчиво проговорила мама. На лице появилась мечтательная улыбка, а взгляд устремился за окно, в пространство. – Он подарил тебе Элби, любимого плюшевого мишку. Помнишь его?
Конечно, Имоджен помнила. Помнила, как прижимала его к себе ночи напролет, когда мама лежала в ступоре, приняв сильнодействующее снотворное. Элби помогал справляться с кошмарами, ведь мама никак не просыпалась. Имоджен пыталась вспомнить момент появления медвежонка в жизни, но казалось, что плюшевый друг был с ней всегда – столько, сколько себя помнила.
– Что же, тогда позвони этому человеку, мама. – Имоджен начала терять терпение. – Поступай как хочешь, только знай, что тем или иным способом твой секрет все равно раскроется. А ты можешь контролировать процесс или оставаться в стороне. Выбор за тобой!
Она встала и, не скрывая обиды и гнева, вышла из дома. Эдриан смущенно побрел следом.
Бриджит старалась вести счет дням. Она почти жалела, что перестала принимать таблетки, и все же упорно разминала их в порошок, а потом раздувала по комнате. Постепенно стало ясно, что человек, который держал ее в этом подвале, приходил дважды в день и всегда приносил одну и ту же еду. Бриджит пыталась вести себя по-старому, но изображать состояние наркотического опьянения становилось все труднее. И все же никак не удавалось понять, почему появление похитителя не злит и даже не раздражает. Гнев рождался позже, в одиночестве, спустя несколько часов после ухода.
