Парень с сальными волосами, который сидит в гардеробе, отрывается от мотоциклетного журнала, едва я вхожу в вестибюль, обреченно оглядываясь. Его глаза округляются, он чешет затылок и кусает нижнюю губу, когда я прохожу мимо. В новом теле я не возражаю против того, что он таращится на меня. Я этим наслаждаюсь. Его глаза ползают по моему телу, как длинные пальцы. Он представляет себе, как я выгляжу без одежды. Голой. Думает о том, как он лапает меня. Он наклоняется вперед, смотрит, как я стою перед дверью и тук тук тук, ку-ку, потому что должна. Потому что есть некие ритуалы, без которых не может обойтись даже Джульет.
Я вхожу в клуб, прижимаюсь в стене, ожидая, пока глаза привыкнут к сумраку. Пурпурный свет, подводно-бархатная темнота. Везде там-тамная музыка, заводит на полную. К счастью, этой ночью клуб забит чуть ли не под завязку. Я заворачиваю рюкзак в куртку, последнюю прячу в углу.
Вспышка: высвеченные лица мужчин, не отрывающих глаз от сцены. Когда-нибудь они тоже умрут. Все до единого. Их галстуки будут болтаться на вешалке в стенном шкафу, пока кто-нибудь не приедет, чтобы отдать их в химчистку, а потом отвезти в местное отделение Армии спасения и оставить в пластиковом мешке перед дверью.
Мне нужно пройти в комнату отдыха, чтобы поговорить с девушками. Прямо сейчас. Но, всматриваясь сквозь темноту, я вижу, что в комнату отдыха мне не попасть. У коридорчика стоит верзила-охранник, похлопывает пальцами по бедру в такт музыке. Я поправляю парик, разворачиваюсь на каблуках и быстро иду в противоположном направлении. Это, возможно, он. Тот, кто мне угрожал, кто хочет меня убить. Даже в таком виде я, возможно, вызываю подозрения, шныряя в тенях.
Мне надо подумать. Впереди ВИП-зона, и, раз других вариантов нет, я иду туда. Чуть раздвигаю полы занавеса, заглядываю внутрь. Никого не увидев, проскальзываю в темный уголок, устраиваюсь позади столов, на которых стоят сверкающие пепельницы. Вдыхаю благоухающий одеколоном воздух, задерживаю его в легких. Пока не знаю, что делать дальше.
Я слышу голоса, доносящиеся из одной кабинки. Слышу обрывки фраз и стоны: «О-о-о-о-х-х», «Ничего лучше я никогда…», «Больше, если ты…» Только это. Ничего нужного.
Через минуту или две миниатюрная девушка с кудрявыми волосами, которую я видела раньше, выскальзывает из кабинки, банкноты торчат из-под подвязки на правом бедре. Я кланяюсь, моля Бога, чтобы она случайно не повернулась ко мне до того, как я закончу. Еще два раза. Три поклона — самое то.
— Эй! — шепчу я, отбив третий поклон. Она уже на пределе слышимости. Я выхожу из темноты угла. Она резко поворачивается ко мне лицом.
— Да? — Она переносит вес на левую ногу, наклоняется и поправляет купюры под подвязкой, чтобы они не выпали.
— Я тут новенькая, — говорю я. — Совсем новенькая.
Она выпрямляется, поправляет волосы.
— Ой, привет. Я Глория, — она выглядит дружелюбной. Деньги подняли ей настроение.
— Джульет, — представляюсь я. Мне надо поклониться, три раза, я проделываю это быстро, походя, в надежде, что она не придаст этому значения.
Но она придает.
— Ты в порядке? — спрашивает, прищурившись.
Мои пальцы летят к ногам, я вжимаю их в колготки.
— Все хорошо. Наверное, немного нервничаю. Я… я жду клиента.
— А-а, — тянет она. — Чтобы станцевать перед ним в кабинке? Или речь о танце на стуле?
— Гм-м. И о том, и о другом. — Я не уверена, что мой ответ несет в себе какой-то смысл, поэтому торопливо продолжаю: — Ты видела сегодня… Якоря? — Я шумно сглатываю слюну, с силой вдавливаю каблук в ковер.
— Якоря? — Она замолкает. Я замираю. — Я не знаю, кто это.
Сердце падает.
— Но я работаю здесь только пару месяцев, — добавляет она, пожимая плечами. — Знаю еще далеко не всех.
Портьера за моей спиной поднимается. Я наклоняю голову вниз, чтобы тень от волос накрыла большую часть лица. Лысый толстяк выходит из кабинки, улыбается Глории, проходя мимо.
— Увидимся на следующей неделе, Джон. Хорошего тебе отдыха на Ямайке! — Она подмигивает, когда он, лавируя между столами, идет к занавесу, отделяющему ВИП-зону, и исчезает за ним. Потом поворачивается ко мне, рука на тощем бедре. — Ты спрашивала других девушек? Они знают больше.
— Нет. Еще нет. Я… он говорил, что будет здесь, и я… я не хочу его упустить. — Я замолкаю, подыскивая нужные слова. — Это мой первый приватный танец. И других девушек я еще не знаю. — Я смотрю на ее голый живот, на маленькую, чуть выступающую пуговку пупка, на мускулистые ноги, на пурпурную бахрому блескучих стрингов. Перевожу взгляд на ее лицо. Губы у нее маленькие и на глазах слишком много туши.
Глория откусывает кончик ногтя, выплевывает его.
— Что ж, мне надо возвращаться, ты понимаешь, на сцену… но я могу спросить и дать тебе знать, пойдет?
Я киваю, и еще раз, и еще.
— Это будет чудесно.
Она широко улыбается.
— Я вернусь после номера на сцене, лады? И ты не очень нервничай из-за девушек — они отличные. Просто некоторых надо чуть погладить по шерстке, понимаешь?
Я наблюдаю, как она уходит, и возвращаюсь в темный угол, чтобы слушать, наблюдать и ждать.
