Секрет дьявола полностью

Она ушла. Она никогда не узнает, что я выбралась. Что я жива. Она никогда не встретит своего внука.

Прикосновение Энцо гладит мою руку, когда мои рыдания становятся громче, буря моих страданий бушует с глубоким потрясением, разрушая меня, пока я не могу больше сдерживаться. Впервые за последние девять лет я даю ему волю. Я плачу, действительно плачу. Я плачу обо всех потерях, которые у меня были, обо всей запертой в бутылке агонии — рыдая, все это выливается наружу.

Сильно. Громко. Без страха.

Я плачу о своей матери.

За себя.

За всех нас.

Это освобождение, боль и ярость. С каждой каплей я отпускаю женщину, которой меня заставили стать, приветствую девушку, которой я была раньше, женщину, которой я являюсь сейчас.

Я нашла ее. Наконец-то я могу ее услышать. Почувствовать ее. Я не собираюсь ее отпускать. Моя мать не хотела бы этого.

Я буду вспоминать тебя с каждым поцелуем, с каждым объятием Робби. Ты никогда не будешь забыта, мама. Ты будешь жить вечно.

Я понемногу открываю дверь, боясь напугать его. Его лицо поворачивается на звук, когда я вхожу, и когда он видит меня, его маленькие голубые глаза мгновенно светлеют.

Кислородной маски на его лице больше нет, ее сняли, как только показатели нормализовались, когда он проснулся час назад. Как только врачи закончили с анализами, мне разрешили пойти к нему. Они сказали мне, что он требует встречи со мной, как только увидел их, и я не могла ждать ни минуты.

— Мамочка! — Он кашляет, и у меня разрывается сердце, когда я слышу, как он болен, как небрежно они обращались с моим ребенком, хотя я не ожидала ничего другого.

— Привет, мой милый мальчик. — Мой тон низкий, я ступаю легко, кроссовки мягко стучат по мраморному полу.

Энцо позаботился о том, чтобы ему досталась лучшая палата в больнице. По размеру она больше похожа на пентхаус.

Я присаживаюсь на край кровати, костяшки пальцев тянутся вниз, касаясь впадинки на его щеке.

— Я так люблю тебя, малыш. Мама больше никогда не позволит никому причинить тебе боль. Никто больше не разлучит нас.

— Ты обещаешь? — спрашивает он с дрожью в подбородке. — Плохие люди ушли?

Я не хочу лгать, но я должна ему хоть какое-то подобие безопасности.

— Уйдут, и они больше никогда к тебе не приблизятся.

— А ты, мамочка? Они тебя не заберут?

Мой нос горит от эмоций, затуманивающих слова, которые трудно произнести.

— Мамочка? — снова спрашивает он, тяжело кашляя, эти пронзительные глаза требуют ответа, требуют, чтобы с его мамой все было в порядке.

— Они меня тоже не заберут. Мой друг, Энцо, тот, кто привел тебя сюда, он позаботится о том, чтобы мы оба были в безопасности. Всегда.

— Это хорошо. — Он слабо улыбается. — Могу я теперь жить с тобой?

— Ты шутишь? Конечно! — Я придвигаюсь ближе, ложусь рядом с ним, моя рука лежит на его животе, мои губы на его макушке, целуя мягкие волны его светлых волос. — Я никогда не отпущу тебя. Ты навсегда останешься со мной.

Он слабо смеется.

— Я так люблю тебя, мамочка.

— Я тоже тебя люблю, Робби.

— Я устал. — Он зевает. — Ты можешь обнимать меня, пока я засну?

— Сегодня и каждый день. — Я убираю волосы с его лба, надеясь, что это правда, что с этого момента я смогу проводить с ним все свои дни. — Закрой глаза, милый малыш. Чудовищ больше нет.

Но ведь это неправда, верно? Они все еще там. Ждут. Преследуют нас. Пока мы не разберемся с этим, пока я не встречусь лицом к лицу с этим человеком, это никогда не закончится.

Я приду за ним со своей собственной армией. Я должна сделать это для Робби. Ради меня. Ради моих друзей, которые все еще там.

Он должен умереть, и я должна быть той, кто это сделает.

ЭНЦО

— Абсолютно, блять, нет! — Я стиснул зубы, пытаясь успокоить ярость, наполняющую мои вены. — Ты не подвергнешь себя никакой опасности.

— Ты можешь послушать? — яростно возражает Джейд, вскидывая руки в воздух в отчаянии и разочаровании. Ей еще предстоит убедить меня, пока мы все собрались в маленьком, пустом конференц-зале больницы. Эллиот здесь с нами, вместе с Данте и Домом.

Джейд созвала собрание, сообщив всем о той чертовой записке, которую она получила от этого куска дерьма Агнело, и, очевидно, она устроила пожар в моем доме, чтобы бежать за Робби. Клянусь эта женщина! Если она думает, что я отпущу ее в логово льва одну, то, должно быть, она спутала меня с кем-то, кому на нее наплевать.

— Я слушаю, детка. — Я выравниваю свой тон, делаю шаг к ней, держу ее лицо в своих ладонях и смотрю глубоко в ее глаза. — Этого не произойдет. Ты не сделаешь из себя приманку.

— Джейд, может, тебе стоит прислушаться к нему, — бросает Эллиот.

Она переводит взгляд на него, стоящего позади меня, когда я опускаю руки.