Секрет дьявола полностью

— Я? — кричу я. — Ха! Смотрите, кто говорит. — Я кладу руку на бедро, вздергивая брови. — Помнишь, как ты намазал мои губы кремом для бритья, пока я спала, и посыпал их корицей. Кто вообще так делает?

Эллиот истерически смеется, а мама отпускает его, ее округлившиеся глаза летают между мной и братом.

— Когда произошло это безумие?

— Однажды утром, когда ты была на работе. — Я смотрю на брата, вспоминая, как я разозлилась, когда чихнула, и пена залетела мне в рот. Он бежал так быстро, а я гналась за ним, пока крем для бритья капал на пол.

— Я всегда пропускаю самое интересное. — Мама нахмурилась.

— Как насчет того, чтобы купить крем для бритья сейчас и повторить сцену, а, Эллиот? — Мои глаза устремлены на брата. — Но на этот раз это будет твоя задница.

Эллиот готовится бежать.

— О, остановитесь, вы двое, — укоряет мама. — Завтра ты уезжаешь на два нелепых месяца, — говорит она мне. — Почему бы нам троим не провести хороший день дома с кино, большим количеством попкорна и мороженым?

— Хорошо, но фильм выбираю я, — говорю я.

— Э, нет! — Эллиот гримасничает. — Я не собираюсь смотреть тупой фильм про девчонок.

— Это называется «девчачий фильм», придурок.

— Как бы он ни назывался, я не буду его смотреть.

— Я даже не собиралась выбирать девчачий фильм, расслабься. Ну и дела.

— Ладно. Неважно. Выбери что-нибудь хорошее.

— Я сделаю попкорн. — Мама делает шаг назад, направляясь к лестнице. — Надеюсь, это заставит вас обоих замолчать на некоторое время.

— Эй! — бормочем мы оба в унисон, пока она фальшиво ухмыляется и машет рукой, исчезая вниз по лестнице.

Это был предпоследний раз, когда я видела их до того, как уехала на своем джипе на следующее утро, все улыбались, мои две подруги махали маме и брату, когда мы уезжали. Я никогда не думала, что это будет последний раз, когда мы были все вместе.

Они находятся в нескольких штатах от того места, где я нахожусь. Я не должна с ними контактировать, иначе нас с Робби убьют. Я перережу себе горло, прежде чем позволю чему-либо случиться с моим сыном.

Я сосредоточена на том, чтобы делать все, что они говорят, и пытаться найти способ вырвать Робби из их хватки и в конце концов сбежать с ним.

Я понимаю, что эта мечта надуманна, но если я не представлю наш побег, если не попытаюсь придумать какой-нибудь план, я буду чувствовать себя еще более безнадежной, чем сейчас. Но как? Как я могу не только сбежать, но и спасти своего сына?

Они разрешают мне видеться с ним только раз в месяц в неизвестном месте, и то только после того, как я попыталась покончить с собой вскоре после того, как его у меня забрали. За мной заезжает водитель, надевает капюшон и повязку на глаза и везет меня туда, где он находится. Каждый раз это разное место, и каждый раз мне удается увидеть его и подержать на руках только десять минут. Когда они говорят, что нам пора идти, Робби сильно плачет, а я рыдаю на полу, пока человек в маске утаскивает его, а другой тянет за мое тело, душа которого уже ушла.

Это похоже на бесконечную рану, гноящуюся, разъедающую агонию, которая постоянно пополняется новым слоем боли.

У меня никого нет. Ни настоящих друзей. Нет парня. И даже если бы мне разрешили иметь мужчину в своей жизни, кому бы я была нужна? Я сплю с мужчинами за деньги. Я не могу влюбиться.

Любовь. Это просто смешно. Что бы чувствовал мужчина, зная, что я сделала? Что мне приходится делать? Что мне нельзя прекращать делать?