Прекрасный испанский старца удивил Морана.
– Я – белый человек, – ответил он, – и я хочу помешать совершению новых убийств. Я приказываю вам освободить пленников.
Но Шам отрицательно покачал головой.
– Они пришли сюда, чтобы осквернить Золотую книгу, Древние боги приговорили их…
– Древние боги уже давно потеряли свое могущество, – закричал Моран. – Впрочем, Золотая книга не принадлежит никому…
– Она наша, –заявил Шам. – Мы – потомки майя, не забывайте…
Моран долго молчал, прежде чем ответить. Он теперь понимал, кто шёл по следу Линдсома, ставя ему ловушки, когда он покидал плато. Он сам, попав на плато, не переставал чувствовать чье-то таинственное присутствие. Как будто кто-то невидимый ходил рядом с ним. Может быть, это были духи древних богов, которые воплотились в Шаме и его индейцах.
Боб понял, что дальнейшая дискуссия бесполезна, она ни к чему не приведёт.
– Отпустите моих друзей, – вновь прокричал Моран. – А я освобожу вашу внучку, и мы покинем плато…
Старец попытался еще раз приподняться на своем ложе. Но ему это было трудно, и он оперся о локоть.
– А если я откажусь освободить белых людей, – спросил он, – что вы сделаете с Лооми?
Моран открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Даже мысль о репрессиях в отношении девушки не могла воплотиться в словах. Шам, должно быть, понял эти его колебания, так как с улыбкой откинулся на носилках.
– Вы не сможете сделать ей ничего плохого, – заявил он. – Ничего плохого… Поэтому вы не имеете права ставить условия…
Боб закусил губу. Переговоры пришли к концу; только демонстрация силы могла спасти положение.
Шам повернулся к индейцам. Он протянул руку к террасе и приказал:
– Схватите этого человека. Он должен умереть, как и эти люди его расы. Боги с нами. Они желают его смерти…
Индейцы встрепенулись. Моран понял, что не сможет сражаться, пока не будет за пределами храма. Иначе они бросятся на штурм террасы, и он окажется между двумя огнями.
Он зарядил карабин и несколько раз подряд выстрелил. Пули ударились в пол у ног индейцев, и те заколебались.
– Хватайте его! – закричал Шам. – Боги с нами!..
Четыре палача, наверняка выбранные из фанатиков, бросились к дверям храма. В этот момент под землей раздался глухой рокот. Храм начал шататься, а огромная статуя Кукулькана наклонилась на своем пьедестале, дрогнула и обрушилась на палачей всей своей огромной массой.
Ударившись о каменный пол, статуя раскололась на множество кусков, а драконья голова, отделившись от тела, покатилась к носилкам Шама, где и остановилась.
Подземное ворчание смолкло, и наступила тишина. Ужас охватил присутствующих в храме, в том числе и белых людей. Смерть четырех палачей и падение статуи Кукулькана, казалось, наложили вето на приказы Шама. Моран сам был недалек от того, чтобы поверить в судьбу и предписания богов. Только что все казалось потерянным, но землетрясение уничтожило палачей и заставило поверить в божественное вмешательство…
Внизу в храме индейцы начали монотонное завывание, без слов. Что-то вроде длинного, продолжительного шепота ужаса. Боб понимал, что это реакция примитивного народа на непознаваемое, стремление повлиять на злые силы. И вдруг среди этого шепота возвысился голос Шама.
– Боги высказали свою волю! – закричал он. – Они требуют!.. Освободите пленников!..
Атмосфера таинственности нарушилась. Монотонное причитание смолкло. Один из индейцев, отделившись от группы, направился к Клэрамбару и Баллантайну. Несколькими взмахами ножа он перерезал веревки. Тогда Шам, подняв голову к террасе, провозгласил:
– Не бойся… Боги проявили свою волю… Белые люди будут отпущены с миром.
В полумраке Моран посмотрел на Лооми, как бы спрашивая у нее совета. Девушка закивала головой. Но Боб колебался. Ведь спуститься в храм значило отдаться в руки индейцев. Но Лооми, как никто другой, знала своего деда, и она советовала довериться ему …
Через несколько минут Моран и девушка пересекли свод портика, ведущего в храм. Баллантайн бросился к Бобу, прижал его к груди.
– Я знал, что ты нас не покинешь, командан, – говорил он.
Моран улыбнулся.
– Тут не меня надо благодарить, Билл, а судьбу. Если бы земля вовремя не затряслась, то еще неизвестно, чем бы все это кончилось.
Клэрамбар ничего не говорил. Он просто пожал руку Морану, но дрожание его бородки говорило само за себя.
Теперь храм выглядел совсем иначе. Индейцы с кровожадными и жестокими лицами исчезли. Их взгляды были простыми и дружественными. И только серебряный рог и неподвижное тело Хиггинса да трупы четырех палачей напоминали о трагедии…
Взмахом руки Шам сделал знак белым и Лооми приблизиться. Они повиновались. Что– то вроде удовлетворения отразилось на лице старца, где, казалось, жили только одни глаза, в которых сверкала непередаваемая гордость.
