– С давних пор, – начал он, – я объявил войну белым людям, охваченным золотой лихорадкой. Но в то мгновение, когда я начал мстить, боги от меня отвернулись. Может быть, они хотят, чтобы древние сокровища попали в руки белых людей? И чтобы они служили их скверным желаниям и наслаждениям? Кто может проникнуть в мысли богов?..
– Мы здесь вовсе не для того, чтобы осквернить что-либо, – ответил Моран. – Мы искали сокровище лишь для того, чтобы прочесть древнее послание. Если бы священная книга майя была высечена на камнях вместо золота, для нас она имела бы ту же самую ценность.
Взгляд Шама переходил с Морана на Клэрамбара, а с него на Баллантайна. Наверное, он пытался понять, так ли думают все белые люди. Археолог кивнул головой.
– Да, – сказал он, –только записи в Золотой книге имеют ценность для нас. Может быть, благодаря им мы узнаем тайну ваших предков, майя…
На морщинистом лице старого индейца возникло подобие улыбки.
– Тайны майя! Кто ими когда-либо овладеет? Мы сами утратили способность читать старые надписи, и вряд ли учёные смогут найти ключ к ним…
Весь этот разговор велся по-испански. Шам прекрасно владел этим языком, что в общем– то было необычно для индейца из этих глухих мест. Казалось, что старец понял любопытство трёх белых, ибо он сказал:
– Вас, естественно, интересует, где я так хорошо изучил испанский? Вы еще больше удивитесь, если узнаете, что я одинаково хорошо говорю на французском и английском…
Шам повторил обе эти фразы на английском и французском.
Ни Боб, ни его друзья не могли найти этому никакого достаточно правдоподобного объяснения и ждали рассказа старца.
– Это долгая история, – проговорил наконец Шам. – Это своего рода история моей жизни… Началась она, когда я еще был обыкновенным мальчишкой…
Глубочайшая тишина царила в храме, лишь потрескивали факелы. По приказу Шама индейцы вынесли тела Хиггинса и четырех палачей. Только останки статуи Кукулькана валялись на полу, как гигантский труп, пораженный небесным разумом.
Все вместе – индейцы и белые – столпились вокруг носилок Шама. Тот глубоко вздохнул и слабым голосом начал свое повествование.
– Давным-давно я жил вместе со своим племенем, вождем которого был мой отец, в селении в лесу неподалеку от плато, к которому в честь наших древних богов мы совершали паломничество… Однажды в наше селение пришли миссионеры и некоторое время жили среди нас. Мне в то время было около пятнадцати лет, и я просто впадал в экстаз, когда они рассказывали об огромных городах, построенных белыми людьми, об их каменных домах, тянущихся вверх на много этажей, о самодвижущихся экипажах и прочих богатствах. Это так увлекло меня, что, когда миссионеры решили вернуться в Сьюдад-Тобаго, я увязался за ними.
Но надо сказать, что поначалу я просто не увидел города, так как был заперт в монастырь, где меня обучали читать, писать и считать. Десять лет я вел эту замкнутую жизнь, занимаясь, помимо учебы, домашней работой и только раз в неделю выходя наружу. И когда мне исполнилось двадцать пять лет, я бежал. Многие недели я жил в Сьюдад-Тобаго, где-то подрабатывал на хлеб, спал под открытым небом.
Однажды я встретил английского ученого, который хотел посетить древние города майя в глубине страны и предложил стать его проводником. Он был так доволен моей службой, что отвез в Лондон, и сделал слугой в своем доме. Англичанин был очень богатым человеком и располагал прекрасной библиотекой, в том числе и по проблеме завоевания Южной Америки. Там я изучил историю майя и узнал, как белые люди расхищали сокровища индейцев и разрушали их цивилизацию. Я также выяснил, что происхожу из племени лакандонцев, потомков майя, которые во время завоеваний Кортеса спрятали свои сокровища в девственном лесу и сами исчезли там навсегда. Еще будучи совсем маленьким, я вместе с отцом и другими членами племени побывал в подземном городе, в том самом, в котором мы сейчас находимся. Я видел здесь все сокровища и не сомневался, что они именно те, которые были скрыты от Кортеса.
Прошли годы. И вот мой благодетель умер. Тогда я решил бежать из Лондона с его туманами в Париж, где меня и застала вспыхнувшая война. Тут я и понял всю алчность белых, стремящихся добыть как можно больше денег. Я познал ужас такого оружия, как пушки, самолеты, танки. Мое отвращение к цивилизации белых людей росло, а скоро превратилось в ненависть. Мне не хватало свободы.., солнца… Добравшись до юга, я оказался в Марселе, а когда кончилась война – в Генуе. Там я работал докером в порту. Мне было уже тридцать пять. Прошло двадцать лет, как я покинул свое племя. И вот однажды, когда я разгружал какой-то банановоз из Центральной Америки, меня охватила ностальгия. Эти плоды моей родины всколыхнули во мне воспоминания о родном селении.
