– Что вы теперь о нас подумаете? – говорит мама, приглаживая локоны. – Атан, познакомься. Это полковник Блэйд.
– Очень приятно снова тебя встретить. Атан. – Он протягивает руку.
Его холодные глаза неотрывно смотрят на меня, и слова застревают у меня в горле.
Сначала женщина с острым лицом, а теперь он. Оба в нашем доме в один и тот же день.
– Помоги мне бросить это в огонь. – Полли приходит мне на помощь, и я засовываю грязные бинты в плиту, пока она стирает последние остатки горчицы с ног Битти.
Вместе мы стаскиваем Колумбину по лестнице и выпроваживаем на улицу. Бросив украдкой взгляд на полковника, я замечаю, что он стоит очень близко к маме и касается её руки. Как будто они знакомы целую вечность.
– Это и есть её модный кавалер? – спрашиваю я Полли, когда мы возвращаемся в лавку.
– Да, – улыбается Полли. – Никогда не думала, что он у неё появится. – И она взбегает вверх по лестнице на кухню.
Я следую за ней, беру Битти на руки и поднимаюсь в гостиную, где мама уже успела усадить полковника в кресло перед нашим камином и налить ему чашку нашего чая. Она подходит к кушетке, хихикая и что-то щебеча. Полковник одет с иголочки и говорит с едва заметным северным акцентом, так что его можно принять за настоящего джентльмена.
Поражённый, я сажусь на табурет, пока мама обсуждает случившееся с дядей. Всё это время полковник сидит, откинувшись на спинку нашего кресла, как у себя дома. Его чёрные башмаки сверкают в свете пламени, а пальцы постукивают по подлокотникам кресла. Нашего кресла.
Я укладываю Битти в другом конце комнаты, завернув в одеяло. Её обожжённые ноги погружены в ведро со снегом.
Значит, случившееся на постоялом дворе было правдой. Он действительно всё знает.
Если бы я мог, то схватил бы в охапку всю свою семью и спрятал их подальше от этого человека. Но вместо этого он сидит вместе с нами, и впервые в жизни я не могу придумать, как поступить.
– Расскажите мне о мистере Чэне, – просит полковник, пристально глядя на меня.
Он берёт кусок нашего угля и бросает его в огонь.
– Он был очень милым человеком, очень вежливым и обаятельным, – лепечет мама.
– Язычник! – кричит бабка из своего кресла. – Ученик Мефистофеля!
– Тихо, мама! – приказывает мама, и её лицо темнеет от гнева. – Помолчи. Ты и так сегодня натворила дел. – Она снова с улыбкой поворачивается к полковнику. – Он был естествоиспытателем.
– Правда? – равнодушно переспрашивает полковник.
Я смотрю, как он смахивает с кресла пепел.
– Да, он делал у себя на кухне порох и другие подобные вещи. Постоянно что-то варил.
– И взрывал! – фыркает бабка. – В октябре взорвал курятник, перья были по всей лавке, а все куры взлетели на воздух. И ни слова сожаления, только и делал, что смеялся.
– Он заплатил за кур и принёс нам ящик вишен, – напоминает Полли, подливая чай.
Я слежу за их разговором, за тем, как полковник внимательно слушает. Его взгляд бегает по комнате, ничего не упуская. Он осматривает стены: карты в рамах, картины. Затем он встаёт и принимается расхаживать по комнате, заглядывая под кушетку и диван. Кажется, больше никто не замечает, что полковник что-то ищет.
И я знаю, что именно.
Я заставляю себя не смотреть на часы, где спрятана сфера мистера Чэня. Холодные голубые глаза полковника впиваются в мои, и на его губах появляется улыбка. Поэтому я изучаю табакерку на каминной полке, а потом футляр от дядиной скрипки. Возможно, если я буду смотреть на них достаточно долго, он решит, что секрет мистера Чэня спрятан внутри.
– Мама, мне кажется, я заболела. – Голос Битти звучит странно. – Атан, отнеси меня в постель.
Она смертельно бледна.
Я подхожу к ней и по пути заталкиваю футляр от скрипки под диван. Наверное, я слишком переигрываю, но оно того стоит. Я поднимаю Битти на руки.
– Хочешь глотнуть свежего воздуха?
– Я хочу в кровать, Атан.
Я несу её наверх и кладу на кровать. Она хватает тряпичную куклу и прижимает к себе.
– Я ничего не сказала про шар, Атан.
– Я знаю. – Я улыбаюсь её бледному личику, выглядывающему из-за кукольного платья. – Спасибо, Битти.
– Он тебе не нравится, да?
Я качаю головой:
– Я ему не доверяю.
– А женщине с лентами?
– Думаю, она его друг. Я не доверяю им обоим.
– Почему? – спрашивает Битти, и тут её личико искажается от боли.
– Всё ещё болит? – спрашиваю я.
– Ужасно жжёт, Атан. Это наказание за то, что я болею, за то, что я дитя фей?
– Конечно, нет, – отвечаю я и беру её за руку. – Это всего лишь две глупые старухи.
Я поднимаю свечу и осматриваю ноги Битти. Кожа вздулась, как кожица печёного яблока, а под ней всё ярко-красное. Выглядит плохо, и я начинаю волноваться.
– Этого бы не случилось, если бы папа был с нами. Он не позволил бы им подойти ко мне…
– Может быть, – отвечаю я.
Наш отец исчез, когда родилась Битти, а вместо него появилась бабка. Я помню, как она заявилась со своими сундуками и поселилась в комнате Полли, как будто это была её собственная комната. Прижимая Битти к груди, мама с заплаканным лицом стояла на лестнице, а потом вдруг упала на пол.
С того дня всё пошло не так.
