– Я сменю тебя, Полли. Иди поспи, – говорит она, но я вижу, что она плакала.
Мы сидим у кровати Битти, пока не стихают звуки города.
– Она успокоилась, – шепчет мама. – Но я останусь с ней до утра.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на них.
Курица и цыплёнок.
– Что за день! – Мама улыбается. – Какой обворожительный человек! Оплатил счёт доктора твоему дяде и не задавал никаких вопросов.
– Но почему?
– Потому что он хороший человек. Широкоплечий. Добрый. Я и подумать не могла…
Я должен что-то сказать.
– Мам, ты ведь его совсем не знаешь.
– Знаю. Он много о себе рассказывал. Много хорошего.
– Я… – Я не знаю, как сказать. – Ты не можешь отослать Битти. Это неправильно.
Мама смотрит на меня, её лицо мокрое и красное.
– Я не хочу, мальчик, но у меня нет выбора. Так у Битти появится шанс на лучшую жизнь.
– Битти почти никогда не выходила из дома. Ты не можешь отправить её жить в больницу. – Я пытаюсь говорить спокойно. – Она будет несчастна. – Я представляю, как Битти увозят на тележке, а полковник идёт рядом и улыбается. – Ты познакомилась с ним только сегодня утром.
– Да, он немного грубоват снаружи, но зато добрый внутри. – Мама убирает со лба Битти кудряшку. – Он позаботится о ней.
– Мам, послушай! Ты не можешь ему доверять. Ты его совсем не знаешь!
– Знаю и могу. Ты будешь работать золотарём, а Битти будет в безопасности в больнице…
– Мама, прекрати! Подумай, что ты делаешь с нашей семьёй!
– Иди-ка спать, мальчик!
Она машет рукой, и я поднимаюсь.
– Не верь ему! Он…
Но мама выталкивает меня за дверь, и я остаюсь в темноте на лестнице.
Утром в предрассветных сумерках я захожу проверить Битти. Она спит. Её лицо бледно, а ноги не прикрыты одеялом. Они очень красные.
На лестнице я сталкиваюсь с бабкой, которая несёт во двор ночной горшок.
– Злая ведьма, – бормочу я.
– Что ты сказал? – спрашивает она, прикладывая руку к уху.
– Ничего, бабуля, – отвечаю я, пробегаю мимо неё в лавку, поднимаю ставни и разжигаю лампы кремнём.
Я развожу в очаге огонь и поворачиваю вывеску, чтобы покупатели знали, что мы открылись.
Наш первый посетитель – мистер Кац, и я приглашаю его в лавку, приношу ему кофе и чёрствый пирог и зову Полли, чтобы она сняла с него мерки для жилета.
– Как поживаешь, юный мистер Уайлд? Ты уже нашёл работу? – спрашивает он, снимая сюртук и подавая его мне.
Я перекидываю его через спинку стула.
– Нет, сэр, пока нет, но надеюсь на это.
– Возможно, через пару дней у меня для тебя кое-что появится. Дай мне время подумать.
– Разожги плиту, Атан. – Полли отправляет меня вниз и принимается суетиться с измерительной лентой.
Я проскальзываю на кухню и разжигаю плиту, разгребая вчерашнюю золу. Потом я иду проверить кур.
Я чувствую, что что-то случилось.
Во дворе слишком тихо.
Я останавливаюсь у кухонной двери и прислушиваюсь.
Из самодельного курятника не доносится ни звука.
Я смотрю на снег. Лисьих следов не видно. Кошачьих тоже.
Крови нет.
Но зато я вижу следы башмаков.
Я медленно приподнимаю полог над винными ящиками и засовываю внутрь руку.
Они всё ещё тёплые. Их глаза открыты.
У них свёрнуты шеи.
У всех восьми кур.
Они мертвы.
Я отношу медный двигатель Тоду.
– То есть он пробрался в ваш двор и свернул им шеи?
– Да, – отвечаю я и кладу двигатель на пол чердака.
По лицу Тода пробегает тень.
– Знаю, – говорю я, с трудом сдерживая слёзы.
– И ты ушёл из дома?
Я стараюсь говорить как можно спокойнее.
– Сегодня утром там мама с Полли. Мистер Кац наверху, у него примерка. Пока они в безопасности, – объясняю я, но сам не верю своим словам.
– Господи, Атан! Тебе следует быть осторожнее.
– Я и так осторожен! – взрываюсь я.
– Но ведь он всё знает? – спрашивает Тод, протирая двигатель тряпкой.
Я качаю головой.
– Думаю, он знает про чертежи. Наверное, именно это он и ищет. Но он не учёный, а солдат. Он может убить человека, но не знает, как выглядит летающая машина.
– Значит, всё в порядке, – с улыбкой отвечает Тод и переводит взгляд на палки, шёлк и двигатель.
Я возвращаюсь домой, и с каждым шагом мой гнев становится всё сильнее.
Мои прекрасные куры.
Мои бесценные куры.
Я бью кулаком по стенам, но дома меня уже встречает Полли.
– Атан, отнеси-ка это на Альфред-стрит, – просит она, подавая мне свёрток.
– А ты побудешь дома, Полли? – спрашиваю я.
– Да, но зачем?
– Не хочу оставлять Битти и маму одних.
Полли смотрит на меня.
– Почему?
– Просто не хочу. Дай мне надеть что-нибудь нарядное и заплети волосы.
– Конечно. Но что всё-таки случилось?
– Может быть, я найду работу, – лгу я.
Я одеваюсь в комнате Битти. Надеваю новую куртку, отцовские башмаки, жилет, предназначенный для другого человека, чистые штаны, новые чулки и галстук.
Полли прикалывает к галстуку брошку.
– Стой смирно. Я ничего не могу сделать, пока ты вертишься.
– Ты похож на принца, Атан, – говорит Битти. – У меня появятся новые ноги, если я тебя поцелую?
– Может быть, – отвечаю я.
– Тише, – бормочет Полли. – Не обнадёживай её. – Она кладёт мне на голову что-то холодное и клейкое, потом снимает и посыпает сверху пудрой. После этого она снова нахлобучивает странное нечто мне на голову.
