И она взмахнула тетрадью, не выпуская ее из рук. Венетия покачала головой, однако я невольно протянула руку, взяла записи, открыла их, перевернула страницу. И с моих губ вдруг сорвался резкий вздох.
Синие чернила, невозможно яркие, завитки девичьего почерка на каждой странице. Некоторые строчки так сильно впечатались в мягкую бумагу, что оставили в ней небольшие углубления.
Этот почерк был гораздо менее уверенным, чем знакомый мне почерк мамы, да и буквы были более круглыми, более аккуратными, но было очевидно, что это писала она. Мне вдруг показалось, что в этот самый миг она вышла из-за дома, сжимая под мышкой ежедневную газету и подняв очки на лоб, и, улыбаясь почтальону, расписывается за доставку, и это видение наконец заставило меня встретиться взглядом с гостьей, открыть рот и произнести то, что до сих пор не было сказано:
— Моя мать умерла год назад. Во время аварии. Все произошло внезапно…
На миг Фиби Робертс замерла, не сводя глаз с моего лица. Она словно заглянула мне в самую душу и увидела там мою мать, с газетой и очками, поблескивающими в кудрявых волосах. Затем гостья словно замкнулась в себе, и кожа резко очертила ее скулы.
— Нет, — прошептала она. — О нет, я не знала…
Ее голос звучал так тихо, что я невольно шагнула к ней, однако миссис Бакстер опередила меня. Она обняла Фиби Робертс за плечи и увлекла к крыльцу, где та и обмякла, склонившись над сумочкой. А через дорогу мистер Филд продолжал стричь изгородь, щелк-скрип-щелк-скрип, как делал из года в год вот уже несколько десятилетий. Когда-то мама оставила украдкой у его дверей маленькую баночку машинного масла…
И тут вдруг раздался громкий четкий голос.
— Я вам не верю! — Венетия наконец пришла в себя. — Наша мать умерла. Ее больше нет. Оставьте нас в покое и рассказывайте свою историю кому-нибудь другому.
Фиби Робертс подняла голову и, увидев возвышающуюся над ней Венетию, поднялась, осторожно, но не испуганно, и в этот миг я невольно почувствовала восхищение.
— Не верите? Тогда взгляните на это.
Ее лицо было очень бледным, щеки ввалились, словно кто-то осторожно извлек плоть и натянул кожу прямо на кости. Вывернув холщовую сумку и нежно проведя пальцами по всей длине внутреннего шва, Фиби Робертс наконец нашла то, что искала: старательно вышитые буквы — «ЭСХ».
Мою сестру хотели назвать Флорой, в честь Флоры Пост из «Неуютной фермы»[6], но вмешался отец, и нашему брату разрешили быть Джаспером вместо Фицвильяма. Это было любимое имя моей матери, на которое отец наложил вето, вместе с Винифредом, Галадриэлем и Сильвестром, полагая, что английским профессорам, особенно тем, которые обожают романы Джорджетт Хейер[7], необходимо запретить выбирать имена для своих детей. Я нахмурилась, увидев аккуратный завиток буквы «В», похожий на птичку, — предвестник появления Венетии — и едва сдержалась, чтобы не перевернуть страницу. Я была уверена, что список продолжался. В нем должны быть и другие имена. Например, Адель. Или Аделаида. А может Аделина?
— Венетия — это вы, верно? — Гостья тщательно произносила слова. — И если вы все еще мне не верите, то будете потрясены, когда узнаете, что существую не только я. Я почти уверена, что есть кто-то еще…
— Как вам не стыдно! — прошипела Венетия, сверкая глазами. — Как вы посмели явиться сюда именно сегодня, в такой день? И где, черт возьми, вы взяли все эти вещи? Украли?
Фиби Робертс невозмутимо посмотрела на нее.
— Их дала моей приемной матери медсестра — в тот день, когда меня удочерили. Я выяснила, что матерям советовали шить одежду для своих малышей, в которой те отправятся в приемные семьи. — Она вздохнула, и ее плечи поникли. Казалось, ее задор исчез. Гостья принялась медленно укладывать маленькие штанишки и шапочку обратно в сумку. — Мои родители столько лет хранили все это. Я нашла эту одежду на прошлой неделе, случайно, когда искала старую зимнюю куртку.
Я наблюдала за тем, как она захлопывает тоненькую тетрадку, и в тот краткий миг, когда синие буквы, написанные почерком моей матери, исчезли из поля зрения, я ощутила прилив горечи, настолько неожиданный и резкий, что он едва не сбил меня с ног. Рядом тут же появилась рука, поддержавшая меня, и я прислонилась к миссис Бакстер, ощущая знакомый аромат лавандовой воды и дыма.
— Как вы нас нашли? — спросила она, и я почувствовала на своих волосах ее дыхание.
Миссис Бакстер все еще держала в руках один из документов, но я заметила, что она перевернула его, поэтому мне не было видно, что на нем написано.
