Он подошел и встал рядом со мной. Слабый луч солнца, скользнувший в высокое окно, озарил его мягко очерченные скулы, выделил золотистые пряди в волосах песочного цвета. Мой друг выглядел невероятно свежим, словно недавно накрахмаленная белая сорочка, в то время как я чувствовала себя раздавленной; мои непокорные волосы пытались вырваться из-под сеточки для волос.
— Вот спасибо. — Я снова повернулась к марципанам и ловко отрезала еще несколько маленьких полосочек, из которых должны были получиться морковки. — День выдался непростым.
— Сейчас всего час дня. — Темно-синие глаза Эндрю лучились сочувствием. — Как прошло вчерашнее совместное горевание? Я несколько раз пытался позвонить тебе из поезда. Думаю, ты рада, что все уже позади.
— Ты даже не представляешь как, — пробормотала я.
Я чуть было не пересказала ему события минувших двадцати четырех часов, однако потом неохотно смирилась с мыслью, что Джеймс Мерк, моя мать и Фиби Робертс — все это выходит далеко за пределы кухни Грейс и четырех тортов, лежащих передо мной.
— А почему ты не в Марселе? — поинтересовалась я, а когда наконец внимательно посмотрела на Эндрю, до меня дошло, что он выглядит немного встревоженным. — Все прошло не так, как тебе хотелось?
— В общем-то да. Я не понравился братьям Клодетт, а ее мать вообще напоминала айсберг. Они хотят, чтобы она как можно скорее приступила к управлению рестораном, и, судя по всему, считают, что я стою́ у нее на пути, просто потому что не хочу переезжать в Марсель.
— Даже не знаю, почему они так решили…
Я закатила глаза, испытывая сочувствие к семейству Дюпон. У Эндрю были продолжительные отношения с красивой француженкой-ресторатором. Она должна была работать в семейном бизнесе, но вместо этого последние три года зависала в Лондоне, надеясь, что Эндрю оторвется от приготовления «bisque de homard»[13] и женится на ней. Лично я считала, что разочарование пойдет моему другу на пользу, однако мне все равно не очень нравилась Клодетт. Мне не нравилась ни одна девушка Эндрю. Все они были ослеплены страстью до тех пор, пока не приходилось делить его с мертвыми лобстерами, освежеванными кроликами или более изысканными консоме. Затем подружки Эндрю устраивали сцены и, обиженные, уходили, а он, ошеломленный всей этой суматохой, появлялся у меня на пороге — с рыбой, бьющейся у него в сумке:
— Я нашел новый рецепт: рыба, тушенная в вине. Хочешь попробовать?
Мы с Эндрю знали друг друга три с половиной десятилетия, с тех самых пор, как он переехал в дом по соседству. Нам тогда было по шесть лет, и он решил перебраться через забор, разделявший наши сады, чтобы показать мне, как готовят настоящий лимонад. В восемь мы впервые собрали урожай довольно грязного пастернака и вместе сварили суп; в десять разбили лагерь в дальней части сада и жарили на огне молодой картофель; в двенадцать вызвались приготовить блюда для шестого дня рождения Джаспера. Мы подошли к работе со всей серьезностью и получили за нее пятьдесят фунтов. А в четырнадцать мы завели декоративный памятный альбом для ресторана под названием «Le Grand Bleu»[14], где я буду шеф-кондитером, а мой друг — конечно же — шеф-поваром. Мы с Эндрю были совсем не похожи, но с самого дня знакомства подружились легко и непринужденно, как бывает только в детстве. И оставались друзьями, несмотря на все эти безнадежные и не такие уж безнадежные романтические связи и возрастные кризисы, несмотря на годы, которые Эндрю провел в Париже и Нью-Йорке, стремясь стать звездой кулинарного мира, и мои собственные, гораздо более скромные потуги создать идеально белое тесто на закваске во время учебы в кулинарной школе и полтора десятилетия работы у Грейс.
— В голову лезет всякое. — Эндрю с деланной непринужденностью потянулся за передником и встал рядом со мной.
— О нет, не нужно, — произнесла я, на всякий случай загораживая марципаны. — Не смей трогать мои морковки, иначе тебе конец. В последнее время у меня не слишком много работы на кухне.
— Хватит тебе быть управляющим, возвращайся к обязанностям шеф-кондитера. — Эндрю помолчал. — Как бы там ни было,
Забыв о морковках, я уставилась на него.
— Серьезно?
Эндрю взял мой нож и взмахнул им так резко, что в воздухе что-то мелькнуло, как во время японской борьбы на палках, а затем на рабочий стол упала идеальная, аккуратненькая морковка с миниатюрными листочками. Мой друг ослепительно улыбнулся.
— О, я тебя умоляю, Эндрю! Я не выспалась, мне нужно нарезать гору морковок, и еще меня ждет эта дурацкая бумажная работа… Вот-вот придет Грейс, и я должна поторапливаться. Рассказывай о своих сердечных делах, или давай встретимся позже.
