Секрет моей матери полностью

Она снова умолкла, и ее глаза, прекрасные серые глаза, так похожие на мамины, так похожие на мои, все следили за котенком, который, прыгнув на стойку, принялся трогать лапкой горшки с луком и розмарином, из-за чего стебельки растений слегка закачались.

— Думаю, нам нужно снова поговорить с твоей матерью, — произнесла я. — Может быть, она вспомнит что-нибудь еще, что поможет нам… — Я умолкла, задумавшись, а затем добавила, глядя перед собой: — …Понять.

— Да. — Лицо Фиби на мгновение смягчилось. — Ей было нелегко, а я… Не стоило мне на нее набрасываться. Но я так рассердилась. — Она нахмурилась. — Просто мама никогда раньше об этом не упоминала, ни в одном из разговоров, которые мы с ней вели после того, как я обо всем узнала. Она лишь сказала, что меня усыновили в больнице. А на самом деле она просто взяла меня и сбежала, Эдди. Она разделила нас, и даже когда Мерк в прошлом году с ней связался, она солгала ему. И мне. Ты только подумай, ведь я могла найти Элизабет до того, как она умерла!

— Вряд ли у тебя бы это получилось, — как можно мягче произнесла я. — Мама погибла год назад. Судя по всему, Мерк уже после ее смерти отправил письмо твоей приемной матери. Он говорил, что они некоторое время не поддерживали связь. И не забывай, твоя мама сделала это не одна. Усыновление организовал доктор. — Ради Фиби я изо всех сил пыталась скрыть неприязнь, которую испытывала по отношению к миссис Робертс. — Думаю, она поступила так, как, по ее мнению, было лучше для всех.

Фиби грустно посмотрела на меня.

— Тебе легко говорить. В конце концов, ты жила с нашей настоящей матерью, а я… Меня просто бросили.

— Нет, Фиби, — воскликнула я, — тебя не бросили! Твоя приемная мать скрыла правду из-за любви к тебе, это же ясно. Она очень любила — и любит — тебя.

Фиби откинулась назад, прислонившись к стойке и увеличивая расстояние между нами.

— Но почему она — Элизабет — так долго не пыталась меня найти? Почему не вернулась за мной, не забрала в семью, частью которой должна была быть и я? В семью, в которой росла ты.

— Фиби, это произошло случайно! — ответила я, проведя руками по волосам. — Разве ты не понимаешь? Меня тоже должны были отдать на усыновление, но никто не захотел принять меня в свою семью. — Я взяла со стоявшего на стойке блюда резиновую ленту и отбросила волосы назад — так резко, что Фиби вздрогнула. — Что бы ты предпочла: расти с приемной матерью, которая так сильно хотела усыновить тебя, что готова была бороться до последнего и в конце концов сбежала из больницы, забрав тебя с собой, или с собственной, настоящей матерью, которая готова была тебя отдать? А? Скажи мне, пожалуйста.

Сестра посмотрела на меня, а затем ее плечи поникли.

— Прости, Эдди, ты права. — Фиби вдруг неуверенно рассмеялась. — Может быть, нам с тобой не стоит сейчас выяснять, кто из нас сильнее чувствует себя брошенным?

Я вздохнула и попыталась улыбнуться. Котенок подбежал ко мне, тронул лапкой за ногу и негромко мяукнул. Я подхватила его и прижала к подбородку, слушая негромкое урчание. И украдкой посмотрела на лицо Фиби с острыми скулами и серыми глазами, ставшее уже таким знакомым.

— Ты всегда была рядом со мной, — произнесла я, — все эти годы, что бы я ни делала. Все мои дни рождения были отмечены твоим отсутствием. Теперь, оглядываясь назад и вспоминая то, что мама делала и говорила, я понимаю это, вижу совершенно отчетливо. Что бы ни случилось тогда, когда мы родились, то ли она сама приняла это решение, то ли ее заставили это сделать, она не могла забыть о случившемся; думаю, я каждый день напоминала ей об этом. Она не забывала о тебе, ведь для нее я была всего лишь половинкой целого.

В кухне воцарилась плотная тишина. Дождливый вечер, стойка из нержавейки, поблескивающая в последних неярких отблесках дневного света, — все это вызывало у меня ощущение, будто я плыву среди постоянно перемещающихся в пространстве указателей. Запах пекущегося в духовке пирога и маленький котенок, которого я прижимала к своей шее, — все это сжалось до небольшого расстояния между мной и Фиби. А потом между нами вдруг установилась связь, глубокая, крепкая, словно звук натянутой струны, красивый, но неслаженный: мы действительно были половинками сероглазого существа, смотревшими друг на друга, двумя сердцами, бившимися рядом, ощущающими утраченную некогда глубину и все остальное, что еще могло быть, то, чем мы могли бы быть, и это было чудесно и страшно одновременно. По всей видимости, Фиби тоже что-то почувствовала. Она шелохнулась и взмахнула рукой, как будто одновременно отталкивала меня и тянулась ко мне.

— Ты была бы моим Чарли, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами. — В твои волосы были бы вплетены желтые и черные ленты. — Она издала нервный смешок и всхлипнула.

Я опустила глаза.

— Я с удовольствием стала бы Чарли, — с некоторым трудом произнесла я. — Это звучит гораздо лучше, чем Венетия.

Фиби снова хохотнула, вытерла глаза и, подложив полотенце, оперлась на стол. Я наклонилась, подняла пластиковый пакет с пола и вручила его ей.