Секрет моей матери полностью

— Разумеется. — Убирая телефон в сумку, Венетия смерила меня взглядом, задержав его на засыпанных мукой бровях и пятнах малинового соуса на пальцах, однако комментариев все же не последовало. — Я тебе звонила. Хотела поговорить. Хотя, знаешь, я до сих пор злюсь на тебя.

— Во время нашей последней встречи ты вела себя отвратительно. — Я прижалась ухом к двери, надеясь услышать хоть какие-то звуки.

Венетия огляделась по сторонам.

— Господи, как же я не люблю больницы! Вокруг миллионы микробов, которые так и норовят к тебе прицепиться. — Она обхватила руками живот, словно пытаясь его защитить, а затем прислонилась к дверному косяку и устало вздохнула. — Ладно, прости, я не должна была на тебя кричать. И можешь оставить сумочку «Hermès» себе. Теперь ты довольна? Я разговаривала с доктором, и он сказал, что папа идет на поправку. Много спит. Ему очень нужен покой. — Произнося последнее предложение, Венетия удержалась от угрожающего тона.

Я тихонько открыла дверь и, заглянув в палату, увидела уже знакомую мне одноместную кровать и приборы в изголовье, и отца, укрытого одеялом. Его грудь плавно поднималась и опускалась, и я осторожно закрыла дверь, в течение нескольких секунд продолжая прижимать к ней руку.

— Все медсестры бегают вокруг мистера Харингтона, — скривилась Венетия, а затем опустила руку в сумку и извлекла оттуда антисептический гель. — Надеюсь, скоро он вернется домой. Я не могу постоянно сюда приходить.

Она оглянулась по сторонам, словно ожидая, что на нее нападут четверо всадников Апокалипсиса. Последовала еще одна долгая пауза, и Венетия вопросительно посмотрела на меня.

— Неужели тебе нечего сказать? — спросила она.

— Тебе было непросто, — отозвалась я, спускаясь по стене рядом с ней. — Ладно, и ты меня прости.

— За то, что ты пробралась в родительский дом и рылась в вещах нашей матери? — спросила Венетия, выдавливая еще одну солидную порцию антисептика на руки и потирая их.

— За то, что я взяла кое-что, не имеющее значения ни для кого, кроме меня, — ответила я, мысленно добавив: «И Фиби».

Венетия опустила голову, глядя на свои блестящие «балетки», и некоторое время молчала, а затем покосилась на меня.

— Просто это так тяжело. — Она все еще методично потирала руки, сплетая пальцы.

Я стала вспоминать разговор с миссис Робертс, случившийся вчера вечером. От чего именно Венетии тяжело? Из-за того, что год назад наша мама погибла? Это не ее жизнь оказалась сплошной подделкой, не ее собирались отдать на усыновление или в приют, не она сорок лет росла вдали от сестры-близнеца.

— Это мой первый ребенок. А мамы нет, — пробормотала Венетия. — Просто я ужасно скучаю по ней…

Я раздраженно посмотрела на сестру и уже открыла было рот, чтобы сказать что-то вроде того, что мне бы ее проблемы, а затем увидела, как поникли ее плечи и сжались челюсти, и решила промолчать, потому что это действительно тяжело — рожать, когда мамы нет рядом.

— Мне правда очень жаль, — мягко произнесла я и, поднявшись, взяла Венетию под локоть, а затем положила голову ей на плечо. — Обещаю быть самой лучшей тетушкой и по возможности компенсировать отсутствие бабушки и дедушки, то есть только бабушки…

Она ничего не ответила, но улыбнулась.

— Слушай, раз уж мы заговорили об этом, Ви, я хотела тебя кое о чем спросить. Мама никогда не рассказывала тебе о наших бабушке и дедушке?

— О бабушке и дедушке? — По всей видимости, Венетия осознала, что ее тело касается больничной стены, и выпрямилась, оглянулась и плотнее закуталась в пашмину. — Они умерли. Мы были на их похоронах. Помнишь, у тети Клары случился истерический припадок и она уронила в могилу нюхательную соль? Слушай, кто сейчас вообще пользуется нюхательной солью?

— Нет, я не о них. Я о Джордже и Констанс, маминых родителях.

— А что? — Глаза Венетии сузились. — Это все из-за той женщины? Эдди, послушай, будь осторожна. Ты вообще ничего о ней не знаешь. И не забывай: если бы не она, папа не оказался бы в больнице и нам не пришлось бы здесь находиться. — Она в который раз с отвращением огляделась по сторонам, затем скрестила руки на животе и нахмурилась.

— Так что, тебе известно что-нибудь о Джордже и Констанс? — опять спросила я.

— Они умерли, когда мама была очень юной.

Я не смогла сдержать улыбку, и Венетия бросила на меня недоверчивый взгляд.

— В этом нет ничего смешного. Ты знала, что бабушка скончалась в семнадцатый день рождения нашей мамы? Это ужасно — вспоминать об этом всю свою жизнь.

Этого я не знала. Я открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но Венетия вдруг добавила:

— Они похоронены в Лимпсфилде. Я как-то ездила туда с мамой.

— Да ты что? Вы ездили туда вдвоем? Когда? — Сумочка выскользнула у меня из рук, и я наклонилась, чтобы поднять ее.

— Немедленно продезинфицируй ее, — потребовала Венетия. — Вот, возьми. — И она снова вынула маленькую бутылочку и налила немного геля на платок. — Кажется, мне было лет десять. А может быть, двенадцать? Как-то утром я вошла в кухню и увидела, что мама плачет. А потом она усадила меня в машину и мы поехали на кладбище.