Секрет моей матери полностью

— Господи, это тяжело! — наконец произнес Эндрю, в третий раз проводя тряпкой по полу. — Даже если ты выросла счастливой — вдруг узнать, что ты не та, кем себя считала, и не в поверхностном, а в каком-то глубинном смысле. Да, чертовски тяжело. И это трудно выразить словами, потому что все происходит в твоей душе. — Он стукнул себя кулаком по груди. — Где сидит все то, что делает тебя тобой.

— Надеюсь, Фиби извинится перед своей мамой. — Я в очередной раз чистила щеткой рабочую поверхность.

— Ей придется это сделать. — Эндрю преисполнился сочувствия к вспыльчивой миссис Робертс. — Похоже, в этой сложной ситуации бедная женщина сделала все, что могла.

— Она могла бы сказать Фиби правду. — Я провела рукой по рабочей поверхности в поисках оставшихся крупинок.

— Конечно. Но в ее молчании не было злого умысла. Она скрывала правду из-за любви к дочери. А с любовью не поспоришь, Эдс.

Увидев мою недовольную гримасу, мой друг рассмеялся.

— Что? По-твоему, раз я не уехал в Марсель и не заискиваю перед «maman» Клодетт, я не способен различать тонкие оттенки подобных чувств? Не поверишь, Эдди, я многое могу. — И он в последний раз провел тряпкой по полу. — Однако это здорово — то, что вы с Фиби понимаете друг друга. Похоже, она милая. Может быть, мы как-нибудь посидим все вместе? Я хотел бы с ней познакомиться.

Эндрю исчез в туалете вместе с тряпкой, прежде чем я успела ответить. Я бросила на пол кучу старых полотенец и принялась его вытирать.

— Фиби случайно не нужна работа в ресторанно-гостиничном бизнесе? — спросил Эндрю, вернувшись в кухню. — Мы могли бы принять ее в свои ряды. Стали бы одной большой счастливой семьей.

Я рассмеялась из-под стола, представив себе, как Фиби режет спаржу, а я хожу туда-сюда по заведению, и на лбу у меня вытатуировано штатное расписание.

— Моя сестра пилот, — с гордостью произнесла я, поднимаясь и швыряя грязные полотенца в корзину. — Она и правда крутая.

— Пилот? Слушай, у нее потрясающая профессия! Это действительно круто, — сказал Эндрю, затем помолчал, глядя на меня. — Знаешь, вообще-то довольно интересно, насколько она… ну, ты поняла. Я имею в виду твою маму. Она бы…

— Да, знаю, — решительно проговорила я. — Знаю, что она бы обязательно… — И я отвернулась от него, чтобы посмотреть на миксер. Хмурясь и вертя в руках дополнительный венчик, я снова представила, как моя мама указывает на один из белых свертков, лежащих в колыбели, вспомнила фильм «Осторожно, двери закрываются» и подумала о жизнях, которые мы с Фиби могли бы прожить, и о том, кого бы из нас предпочла моя мама. Мне было все сложнее и сложнее предположить, что бы она подумала обо всем этом. Эндрю встал рядом со мной, быстрыми уверенными движениями прикрепил венчик к миксеру, затем потянулся за мукой, разрыхлителем и придвинул ко мне лоток целых яиц.

— Все в прошлом, Эдс, — мягко сказал мой друг. — Перестань об этом думать… Извини, что поднял эту тему. Важно лишь то, как ты поступаешь сейчас. И я бы сказал, что ты отлично справляешься, точнее, вы вдвоем с Фиби.

Эндрю снова легонько толкнул меня локтем, и я прислонилась к его руке, чувствуя щекой его дыхание, затем решительно выпрямилась и потянулась за маслом. Мы с моим другом молча приступили к работе: взбили масло и сахар, добавили просеянную муку. Мы передавали друг другу ингредиенты, бормотали «спасибо» и время от времени задавали друг другу вопросы. Наши руки двигались в едином ритме. Масло пышно поднялось по бокам миски, а мука висела в воздухе, словно туман.

— Спасибо, — наконец сказала я.

— За что?

Я указала на шестьдесят филигранных кексиков, стоявших перед нами в красных и белых картонных упаковках, на чистый пол, на остатки идеального кофе, который Эндрю принес к моему порогу в шесть часов утра. Я была благодарна ему за то, что он внимательно меня слушал, говорил со мной и всегда был рядом ― с бесконечными запасами еды, сообразительности и поддержки.

— За все… — произнесла я, довольно бессвязно, но думаю, что Эндрю меня понял.

Он кивнул и улыбнулся, ставя в духовку большие противни.

И поскольку все еще было раннее утро и мы были одни, мы какое-то время стояли и наблюдали за нашими кексиками, за тем, как глянец тает и расползается по маленьким выпуклым верхушкам, как поверхность постепенно расправляется и сверкает от жара.

— Итак, возвращаясь к «Le Grand Bleu»… — нарушил тишину Эндрю. — Думаю, я его нашел.

— Ты нашел «Le Grand Bleu»? — растерянно переспросила я и обернулась к нему. — Но ведь его не существует.