К тому времени, как я окончила школу, он превратился в абсолютно законченного алкоголика, и наша жизнь в маленькой комнате коммунальной квартиры стала невыносимой. Я подала документы на филфак университета в надежде после поступления получить койку в общежитии. На филфак я решила поступать, потому что в школе научилась только читать книги и ничему другому. Но поступить мне не удалось. То ли я была не такая способная, как моя еврейская мама, то ли сыграли роль печальные подробности биографии моего русского папы, но меня на филфак не приняли.
В тот роковой вечер я сидела на подоконнике в университетском коридоре и плакала. Я ни за что не могла вернуться домой и объявить пьяному папе о своем поражении, потому что тот бы немедленно принял всю вину на себя и напился бы еще сильнее. Он бы всю ночь рыдал, становился бы передо мной на колени и проклинал себя за то, что испортил мне жизнь. А больше идти мне было некуда. Я сидела на холодном подоконнике и решала, какой из двух возможных вариантов выбрать: подняться наверх и для завершения сюжета прыгнуть из окна одиннадцатого этажа или пойти на плешку в сад Шевченко, где проститутки предлагали себя прохожим.
Пока я выбирала между этими двумя малопривлекательными вариантами, по коридору прошла старая женщина, которая тащила в руках какой-то тяжелый прибор. Дойдя до меня, она оторвала сосредоточенный взгляд от паркетных дощечек пола, споткнулась и уронила свой прибор. Он рассыпался по полу мелкими частицами, которые поскакали во все стороны, «звеня и подпрыгивая», как в учебнике грамматики. Помните классическое: «Пятак катился, звеня и подпрыгивая». Женщина жалобно вскрикнула, и я, соскочив с подоконника, бросилась помогать ей собирать эти бесконечные колесики и спиральки – все равно мне спешить было некуда. На одиннадцатый этаж я могла бы подняться и позже, когда женщина благополучно унесет свой прибор туда, куда она его несла.
Однако собрать рассыпавшиеся части прибора оказалось недостаточно – важно было убедиться, что ничего не потеряно. Для этого нужно было прибор снова собрать, и мы дружно взялись за это дело. Но женщина была уже сильно немолода, и ее ревматические пальцы плохо ее слушались. Зато я неожиданно проявила способности настоящего циркового фокусника – от одного моего прикосновения все замысловатые шестеренки сами становились на свои места.
– Откуда у тебя такие ручки? – спросила женщина. – Ты что, играешь на рояле?
Я махнула рукой:
– Какой к черту рояль?
Тут она всмотрелась в мое распухшее от слез лицо и спросила:
– Что, у тебя неприятности?
Я разревелась в голос, словно только и ждала этого вопроса:
– Меня не приняли на филфак!
– Покажи-ка свою вступительную карточку! – начальственным тоном сказала женщина, взяла карточку и нахмурилась: – Балл выше проходного. Почему же тебя не приняли? Ты же не еврейка? – и прочла: – Сосновская, Елена Константиновна. Ах, вот оно что, ты дочка Костика? Все ясно – потому и не приняли.
– Вы знаете папу? – не поверила я.
– Кто в нашем суперинтеллигентском городе не знает Костика, читающего километры модерновых стихов за рюмку водки?
– Папа читает стихи?
– Не только читает, но еще и сочиняет. А должность истопника придает его облику что-то романтическое, так что при его красоте все местные дамы от него без ума.
Что папа красивый, когда трезвый, я усекла уже давно, но никаких местных дам я возле него никогда не замечала.
– Значит, он тебя от них оберегает, за что честь ему и хвала. Ладно, я пойду – я все-таки должна дотащить свой потенциометр до лаборатории.
– Давайте, я вам помогу, – неожиданно для себя предложила я.
Треклятый потенциометр и вправду был тяжеленный, не знаю, как бедная старушка умудрилась дотащить его до меня. Даже мне пару раз пришлось остановиться для передышки.
– А мы ведь не познакомились, – сказала старушка, что-то обдумывая, – то есть я знаю, что ты Лена, дочка Костика, а я – Лина Викторовна Столярова, декан физфака.
– Если вы – декан, зачем вы такие тяжелые приборы таскаете?
– Так сложилось, – мне показалось, что она оправдывается, – все ушли, а у меня появилась интересная мысль, которую нельзя было отложить на завтра.
С этой интересной мыслью в руках мы добрели до лаборатории, и я поставила наконец потенциометр на стол.
– Так я пойду?
– Стой, стой, ты руки разотри, они, небось, затекли? Ты ведь не спешишь домой к папе с приятной новостью? – Черт ее знает, как она догадалась! – А мне нужна толковая лаборантка, может, пойдешь ко мне работать, пока твои дела утрясутся, а?
– Какая из меня лаборантка, я ведь ничего не умею!
– Ничего, с такими золотыми руками ты быстро научишься. Сейчас оставайся, поможешь мне прибор установить, а с завтрашнего дня начнешь получать зарплату.
– Разве так бывает?
– Конечно, бывает, Лена, особенно если я – декан.
– Я – не Лена, я – Лилька.
– Лилька? Отлично, даже лучше, чем Лена – Лилька-золотая ручка!
