Секрет Сабины Шпильрайн полностью

Мы все замерли с вилками в руках, предчувствуя недоброе.

– Васька Пикассо умер. Ночью покончил с собой, а альбом сжег, – глухо произнес Марат, с трудом шевеля губами.

– Из-за нас, – почти беззвучно прошептала Лина. – Из-за нас он вспомнил всю свою искалеченную жизнь, а до нашего прихода существовал бездумно, не считая часов и дней.

– Нормальный человек не может жить бездумно, – возразил Феликс, – все эти годы он ждал нас. А при нашем появлении с последним альбомом в руках он понял, что ему больше нечего ждать.

– Ладно, философы, допивайте кофе, одевайтесь и поехали, – приказал Марат и вышел, уводя с собой Лину. Поскольку нам с Феликсом надевать было нечего, мы воспользовались передышкой и выпили еще по чашке кофе с дивными пирожными. Через пару минут Марат с Линой появились в столовой – Лина в дымчатом тулупе, Марат – в элегантной замшевой куртке на меховой подкладке.

– Почему вы не одеты? – сердито удивился Марат.

– Мы одеты в то, в чем приехали, – созналась я.

Марат оглядел мои роскошные ноги в роскошных лодочках.

– А в отеле у вас есть одежда потеплей?

– Не то чтобы очень потеплей, мы ведь не рассчитывали на такую раннюю московскую зиму.

– Да и не собирались долго гулять по снегу, – добавил Феликс, по-моему специально, чтобы позлить Марата.

– Так, приехали! – проворчал Марат и сел на диван. – Катя! Отведи Лилю в Маринину гардеробную, пусть выберет себе пальто. А вот с туфлями будет проблема – у тебя какой размер?

– Тридцать шестой.

– А у Марины тридцать девятый, как же быть?

– Можно дать ей ботинки Наташки – у нее уже тридцать шестой, – предложила Катя.

– Умница! – похвалил ее Марат, и она повела меня в гардеробную комнату Марины, где я застыла в изумлении – никогда в жизни я не видела такого количества красивой одежды, собранной вместе. Я могла бы провести здесь целый день, примеряя различные комбинации платьев и пальто, брюк и туник. Но у меня не было времени, и, кроме того, любое удовольствие отравила бы мне мысль, что Васька умер из-за меня: ведь это я вытащила его альбом из кучи обреченного старья. Какие проклятые бывают совпадения!

Я наскоро выбрала кремовое пальто из верблюжьей шерсти с длинным воротником, который можно было бантом завязать на горле. Хоть Марина была выше меня, пальто сидело на мне отлично, его чрезмерная длина только подчеркивала нашу с ним элегантность. Покончив с пальто, мы зашли в детскую гардеробную. Я знала, что у Марата две дочери, но и представить себе не могла, какое количество нарядных вещей хранится в их шкафах.

Я стала рыться в куче небрежно сваленных в углу сапог и ботинок, считая, что ботинки лучше всего подходят к сегодняшней московской погоде. Нашла несколько славных ботиночек разных моделей, но не сумела найти пару ни к одному из них.

– Может, она правые и левые держит порознь? – спросила я у Кати.

– Да она просто когда снимает их, швыряет куда ни попадя, – засмеялась Катя.

Наконец я откопала пару розовых сапожек на толстых пробковых платформах и с замиранием сердца стала их примерять. На мое счастье, они подошли мне точно, и когда в этом прикиде я выбежала в столовую, все так и ахнули. Я тоже ахнула: Лину и Марата я уже видела в их теплой одежде, но Феликс! – стоящий рядом с ними Феликс в приталенном полупальто Марата смотрелся как модель фирмы Армани. Я отметила, что Марат тоже это заметил, и чертыхнулась сквозь зубы – не хватало нам только ревности Марата!

Печальная комнатушка Васьки выглядела еще печальней, чем вчера: опустевшее кресло на колесиках стояло, уткнувшись лицом в угол, а на диванчике, накрытое белой простыней, лежало бесплотное тело Васьки.

– Он попросил меня уйти ночевать к себе, – рассказала Маша, – у меня в соседнем доме есть своя квартирка, такая же, как эта. Я ушла, а он разрезал альбом на мелкие кусочки, сложил в большой таз, в котором я ему ноги парю, и поджег. Я думаю, он дождался, пока все сгорело дотла, а потом взял свой шприц и вкатил себе десятикратную дозу инсулина. Мне ни слова, а вам записку оставил.

Она протянула нам письмо, сложенное треугольником, как складывали письма с фронта во время войны. „Друзьям Сабины Николаевны, – написал Васька. – Спасибо за альбом. Я понял, что прошел весь свой бесполезный жизненный круг, и мне пора уходить. Васька Пикассо“.

Лина поцеловала Машу, и обе заплакали.

Марат предусмотрительно взял с собой секретаршу, которая с профессиональной сноровкой организовала похороны на завтра на час дня. Прощаясь с Машей, он пообещал устроить обмен двух жалких Машиных квартирок на одну приличную и выдал ей изрядную сумму на оплату похорон. При всех его недостатках скупым он не был никогда.

Утром он заехал за нами в полдвенадцатого и спросил, как бы невзначай, правда ли, что мы все улетаем из Москвы сегодня вечером. За суетой этих дней я бы совсем об этом забыла, но утром портье напомнил нам, что пора расплатиться и забрать вещи из номера.

– Вот и прекрасно, – сказал Марат, – кладите вещи ко мне в багажник. После похорон поедем ко мне обедать, а потом я вас всех отвезу в аэропорт вместе с мамой.