Сабина говорит, что она немножко радуется и немножко огорчается, а мне кажется, что она больше радуется, чем огорчается, потому что она устала от бесконечных Ренатиных скандалов и истерик. А я просто рада: Рената почему-то страшно меня невзлюбила и вечно упрекала Сабину за ее заботы обо мне. По-настоящему огорчается только Ева, которой не с кем будет теперь играть дуэтом. Но Рената обещает и Еву забрать в Москву, когда она немного подрастет.
Наступило лето. Павел Наумович опять устроил Еву в летний пионерский лагерь, и мы с Сабиной остались одни. Мама Валя никогда даже и не пыталась отправить меня в какой-нибудь летний лагерь – она очень боялась, что при проверке моих документов могут обнаружить мою настоящую фамилию. Но мы с Сабиной не скучали – мы часами гуляли в парке, разговаривали по-немецки и обсуждали книги, которые она приносила мне из библиотеки для взрослых.
– Ты уже переросла эти детские глупости, – объявила она, протягивая мне первую книгу для взрослых: «Оливера Твиста» английского писателя Диккенса.
В тот день с утра накрапывал мелкий дождик, и мы не пошли гулять. Сабине что-то нездоровилось, и она прилегла отдохнуть, а я утонула в приключениях забавного мальчишки Оливера Твиста. Вдруг я услышала, как кто-то осторожно скребется в нашу дверь – именно не стучит, а так тихо-тихо царапается. Я рассердилась, что мне мешают читать, и не пошла проверять, кто там скребется, – может, мне просто послышалось? Но царапанье повторилось опять и опять, так что я рассердилась еще больше – зачем царапать дверь, если есть звонок?
– Линочка, – крикнула из своей комнаты Сабина, – пойди посмотри, кто там скребется!
Делать было нечего, я аккуратно заложила страницу закладкой и пошла отворять дверь. На площадке стояли двое незнакомых – взрослый мужчина и взрослый мальчик. Мужчина был обыкновенный, разве что слишком вежливый, но мальчик был особенный, рыжий, как морковка. Я никогда ни у кого не видела таких рыжих волос, даже у рыжего в цирке, куда Сабина однажды водила нас с Евой. Я так уставилась на этого рыжего, что застряла в дверях и загородила им дорогу.
– Сабина Николаевна у себя? – спросил вежливый очень вежливо, но я не успела ответить, что она спит, как она выскочила из комнаты и крикнула шепотом:
– Эмиль, ты? Зачем ты пришел? Ведь мы же договаривались!
Эмиль не дал ей договорить, а вежливым плечом втолкнул ее в комнату:
– Если я пришел, значит, есть причина.
Дверь захлопнулась, и я осталась в коридоре с рыжим. Он оказался очень нахальный.
– Раз меня с тобой оставили, ты должна меня развлекать, – объявил он и без спросу вперся в нашу комнату. Первое, что он увидел, была моя книжка. – Ты что, читаешь «Оливера Твиста»? Это ж надо, какая интеллигентность!
Я не знала, что значит «интеллигентность», но поняла, что он хотел меня обидеть. И сказала по-немецки из Рейнеке Лиса, медленно и гордо, как иногда говорит Рената, когда сердится:
– Незваный гость должен вести себя скромно в чужом доме!
Мальчишка от восторга повалился на мамывалину кровать и взвыл от смеха:
– Да ты настоящее чудо природы! Как тебя зовут?
Чтобы он не вообразил о себе слишком, я вместо ответа спросила:
– А тебя?
Он не стал развозить слюни, а сразу сказал:
– Меня зовут Эвальд Эмильевич Шпильрайн. Шикарное имя, правда?
Я вспомнила, что на какой-то книжке Сабины видела надпись «Сабина Шпильрайн», и простила Эвальду его нахальство.
– Меня зовут Лина. – Я почувствовала, что Сталина нам будет ни к чему.
– А не найдется ли у тебя корочки хлеба для бедного странника, милая Лина? – пропел рыжий нахал. – Мы с папашей так долго тащились в этом грязном поезде без крошки во рту.
Я заглянула в кастрюльку, оставленную мне на обед, там на горке гречневой каши лежали две котлеты.
– Надеюсь, вы не откажетесь разделить со мной трапезу? – ответила я из Рейнеке Лиса.
– Не надейся, не откажусь, – хоть он и понял мой немецкий, но ответил по-русски. Небось у него немецкий был похуже моего, как и у Евы.
Мы быстро очистили кастрюльку, не тратя времени на тарелки. Так что мне пришлось поторопиться, запихивая кашу в рот, а не то этот рыжий нахал съел бы все сам.
– Не слишком сытно для бедного странника после долгой дороги, – пожаловался он. – А что, больше ничего нет?
– У меня нет, но можно попросить у Сабины.
– Это у тетки, что ли? Кому лучше туда к ним сунуться – тебе или мне?
Я не собиралась нарываться на неприятности:
– Конечно, тебе, раз ты ее племянник.
– А ты ей кто, собственно?
– Я никто, просто соседка.
– Ах, так ты и есть знаменитая Сталина?
– Я и не знала, что я знаменитая.
– Тогда лучше тебе, ведь ты ее главная любимица.
– Ни за что! – отрубила я. – Это ты хочешь есть, а не я.
