Официантка заглянула в кабинку и с испугом увидела, что посетительница лежит на столе лицом вниз. Официантка, стараясь не поднимать шума, быстро подошла к метрдотелю Людмиле и едва слышно прошептала:
– Люда, дама в четвертой кабинке лежит лицом на столе!
– Это же Анфиса Дмитриевна! Она в отдельной кабинке, значит, может делать что хочет…
Тут до нее дошли слова официантки. Людмила быстро и по-деловому направилась к кабинке. Увидев неподвижную посетительницу, она сделала то же самое, что до того сделал Гарик, – проверила пульс. Убедившись, что дама мертва, она повернулась к официантке и прошипела:
– Стой здесь и никого не пускай!
– Но во второй кабинке ждут тирамису!
– Ничего, подождут!
И Людмила, стараясь сохранить невозмутимый вид, направилась в кабинет администратора ресторана Леопольда Артуровича. Леопольд Артурович был мужик тёртый, повидавший на своем веку всякого, и ни в какой ситуации не теряющий хладнокровия. Выслушав Людмилу, он проследовал в зал, величественный, как круизный лайнер, вошел в розовую кабинку и тоже первым делом проверил пульс.
Пульса, естественно, не было.
Да, маме про аварию сообщать не нужно. Я подошла к зеркалу в прихожей и вгляделась в свое отражение. Зачесала волосы набок, затем забрала их наверх, потом снова отпустила, повернула голову, бросила на себя взгляд искоса, улыбнулась. Улыбка получилась кривоватая, да уж мне сейчас и правда не до смеха. Я пристально уставилась в зеркало, словно пыталась рассмотреть что-то иное, кроме своего отражения.
Понемногу мои черты разгладились, взгляд стал спокойным, видно было, что всё у меня хорошо и ничто не тревожит всерьез. Плавным жестом я отвела волосы, и в левом ухе блеснула серьга. Не моя, простенькая, без камня, а шикарная, белого золота, и маленький бриллиантик сверкнул. Как интересно…
Я отвела волосы от правого уха – ну да, серьги хороши, что и говорить. И кольцо. На правой руке, на безымянном пальце. Кольцо явно обручальное, только не обычный золотой ободок, а солидное, и бриллиант вполне соответствует. Разве это я? Нет, эта красивая, спокойная, уверенная в себе женщина – Алла Савицкая. Жена крупного бизнесмена, богатая холеная хозяйка жизни.
Что за чёрт?
Я потрясла головой и отвернулась от зеркала. Ведь это же просто зеркало, обычное стекло, покрытое амальгамой, или как там этот отражающий слой зеркального покрытия называется? Самое простое зеркало купила, когда ремонт делала, денежки я считала, вечно их не хватало. А вот откуда они вообще взялись – деньги на ремонт? Моей зарплаты хватает только на самое-самое необходимое, да вот на эти дешевые шмотки, что на мне, а на ремонт откуда я брала деньги? С карточки. Этак получается, как в старом анекдоте. «Ты где деньги берёшь? – В тумбочке. – А в тумбочку кто кладёт? – Жена. – А у нее деньги откуда? – Я ей даю. – А у тебя откуда? – Из тумбочки».
Вот именно, кто на мою карточку-то деньги клал? Мама? Как-то я про это не задумывалась. И где она сама живет, и с кем? Потому что если одна, то почему она меня отселила? Никакого мужчины у меня в ближайшем окружении не наблюдается. Есть только Димка Петров, но он балбес и пофигист, его ухаживания всерьез принимать нельзя. Возможно, у мамы кто-то есть и она хочет наладить свою личную жизнь? Почему я его никогда не видела? И вообще, почему я никогда не была у мамы в ее квартире? Как-то мы с ней общаемся только телефонными сообщениями, даже звонить она не любит. Ах да, телефонные разговоры – полный отстой, каменный век.
Я снова повернулась к зеркалу. Посмотрела на свое обычное отражение. Вот я такая, какая есть. И всё же, как я связана с Аллой Савицкой? Что-то мне подсказывало, что если я задам маме прямой вопрос, то ответа не получу. Более того, если я захочу с ней встретиться, она отговорится занятостью или плохим самочувствием. А вот если…
Я нашла в сумке телефон и мигом отстучала эсэмэску: «Мам, я в магазине покупаю платье. Никак не могу выбрать между голубым и…» Если я укажу зеленый, мама не поверит, она знает, что зеленый мне не идет. Темно-красный? Напишет «Бери голубой». «…Между голубым и светло-лиловым. Ты не могла бы подскочить в магазин? А то я просто теряюсь…»
И тотчас пришел ответ: «Не могу. Сделай селфи в этих платьях и пришли мне».
Ну что же, я это ожидала. А если позвонить? Мама не ответит, пишет же, что занята. Телефонные разговоры – отстой, прошлый век… Но почему! А что, если… Нет, я так не могу. Это же моя мама. Больше у меня никого нет…
Но тут я снова бросила взгляд в зеркало и вздрогнула – красивая, уверенная в себе женщина помахала мне из-за зеркалья рукой. «Не бойся, – говорил ее взгляд, – сделай это!» И на пальце ее сверкнул бриллиант чистой воды.
Я вытащила из сумки чужой телефон, принадлежащий какой-то Лисе, села на стул и набрала мамин номер. Я ожидала, что сейчас равнодушный голос скажет, что абонент находится вне действия Сети или что телефон выключен, но после четвертого гудка мне ответил мужской голос:
– Слушаю вас! – Это был глубокий вальяжный баритон, чем-то неуловимо мне знакомый. – Говорите!
