И тут случилось страшное: меня ударило током так, что потемнело в глазах. Завыла сирена. Видимо, набрав эти четыре цифры, я включила охранную систему. То есть эта мысль появилась у меня потом, много позже, а в тот миг я ни о чем не могла думать, я просто корчилась в кресле от электрического удара. Все мои мышцы, все суставы скрутило болью, и на какое-то время я потеряла сознание. Перед глазами вспыхнуло ослепительное белое пламя, и на фоне этого пламени проступила картина – разбитая вдребезги, полыхающая огнем машина… Потом возник человек… Очень знакомый человек – седой мужчина средних лет с темными властными глазами… Эти глаза видели меня насквозь, они проникали в мою душу, хозяйничали там, как в собственном доме… «Кто ты? – спрашивал он. – Ты знаешь, кто ты? Нет, ты не знаешь… Тебе только кажется, что ты знаешь… Вспомни, вспомни всё… Вспомни, пока не поздно!» Словно кадры старого фильма, в моем сознании поплыли картины жизни… Боль от удара током вернула мне память…
А потом эти видения погасли, и я пришла в себя.
Видимо, беспамятство длилось совсем недолго, потому что ничего не изменилось – я по-прежнему полулежала, скорчившись в кожаном кресле, на столе стоял выключенный компьютер, а над головой завывала дурным голосом сирена.
Тут дверь кабинета распахнулась, и влетели два здоровенных мужика в белых халатах. Должно быть, здешние санитары. Мгновенно оценив ситуацию, они подскочили ко мне и выдернули из кресла. Я не могла стоять – после электрического удара ноги меня совсем не держали, я словно превратилась в тряпичную куклу. Если бы санитары не поддерживали, я просто упала бы на пол.
Санитары переглянулись, и один сказал другому:
– Она со второго этажа или с третьего?
– Понятия не имею. По-моему, она вообще не наша.
– Откуда же она взялась?
– Понятия не имею.
– Что это ты заладил, как попугай, «понятия не имею, понятия не имею»?
– Но если я действительно понятия не имею? Ты смотри, на ней пальто, значит, это вообще не наш контингент.
– Ну и что мы с ней будем делать? Вкатить ей двойную дозу пенопробутала?
– А вдруг она… того? Кто будет отвечать? Бехтерев?
– Шарко!
– Давай запихнем ее в палату номер шесть, пускай пока там посидит, подумает о своей жизни. Валерий Николаевич утром придет и сам решит, что с ней делать.
– Вот это дело!
Санитары подхватили меня под руки и повели, точнее, поволокли по коридору к лифту. Один санитар нажал кнопку, и двери тотчас открылись. Мы вошли в кабину, санитар снова нажал кнопку, что-то крутанул, и кабина поплыла. Судя по моим ощущениям, мы не поднимались, а опускались. Причем дольше, чем должны были, ведь мы находились всего лишь на втором этаже и должны были очень быстро доехать до первого, а мы всё опускались и опускались…
Наконец кабина остановилась, двери открылись, и мы снова оказались в очень ярко освещённом коридоре. По сторонам тянулись пронумерованные двери. Меня подволокли к двери с номером шесть. Санитар вытащил большой ключ, провернул его в замке и меня втолкнули в эту палату. Санитар включил из коридора свет и бросил мне в спину:
– Не скучай!
Дверь захлопнулась, и я осталась одна.
Я оказалась в небольшой комнате. Стены, пол и даже потолок были обиты чем-то мягким, податливым, наверное, чтобы пленник не мог себя покалечить, не мог разбить голову о стены. На потолке ярко светили несколько ламп, свет которых мучительно резал глаза. Окон в палате не было, что и неудивительно, поскольку она явно находилась под землей. В углу валялись несколько подушек в наволочках из серого полотна. Должно быть, они заменяли здешним узникам постель.
И тут раздалось гудение. Тихое, ровное гудение. Оно ввинчивалось в уши и выкручивало мозг. Было такое чувство, что в голову врезаются два сверла.
Я повернулась к двери и принялась колотить кулаками, крича во весь голос:
– Выпустите меня! Выпустите немедленно! Выключите свет, выключите шум!
Разумеется, никакого прока от моих криков не было.
Дверь, оббитая такой же мягкой субстанцией, что и стены, гасила все удары. Они были не слышны, я даже руки почти не отбила.
Так бывает в тяжком сне – ты бежишь изо всех сил, но не сдвигаешься с места ни на шаг. Или пилишь бревно, но пила только скользит по его поверхности, ни на миллиметр не углубляясь в древесину.
Я попробовала сменить тактику – не кричать, не требовать свободы, а просить, умолять, бить на жалость.
– Пожалуйста, выпустите меня… Я вас очень прошу… Я не могу долго оставаться в этой комнате… Я этого просто не вынесу! Или выключите, выключите шум, пожалуйста!
Но такая тактика тоже ничего не принесла. Никто не пришел, никто не открыл дверь ужасной шестой палаты.
Пришлось признать очевидное – санитары ушли, как только затолкали меня в эту камеру. За дверью никого нет, и я только напрасно рву голосовые связки. Приняв это, я села у двери на пол и принялась дергать себя за волосы, чтобы заглушить два сверла, терзающих мозг. Не помогло. И вот когда я осознала, что еще немного и я просто сойду с ума окончательно, гудение прекратилось.
