Секрет виллы «Серена» полностью

– Не беспокойтесь, мисс Сиена. Я постараюсь не убить никого из вас ночью.

Эмили просыпается удивительно прекрасным ясным утром. Когда она открывает ставни, туман все еще лежит в долине внизу, верхушки деревьев торчат словно доисторические чудовища на заре времен. Небо после вчерашнего дождя вымыто до бледно-голубого, сладко пахнущий ветерок веет из оливковой рощи. Эмили понимает, что еще очень рано.

Она заворачивается в свой старый китайский халатик и на цыпочках идет вниз. Почти впервые с момента его рождения она встала раньше Чарли, и ей не хочется, чтобы что-то нарушило ее покой. У двери в гостиную она останавливается, а потом мягко открывает ее.

Щенок немецкой овчарки лежит на полу, на одеяле, взятом с постели Пэрис. Лапы, одна из которых аккуратно перевязана, подергиваются во сне. Рядом с ним, вытянувшись на диване, спит Рафаэль. Диван огромный, но все равно слишком короткий для Рафаэля; он лежит, развалившись, закинув руки за голову, согнув ноги, словно бежит во сне; одна касается пола, вторая свисает с края дивана.

Эмили на мгновение задерживает на нем взгляд, думая о прошлой ночи. Она все еще не может понять, как ей удалось оставаться такой спокойной. Для человека, который обычно паникует из-за любого мелкого домашнего кризиса (скажем, закончилось молоко или забыли про стоматолога), она без особых усилий справилась с ситуацией, достойной фильма ужасов. Эмили никогда не могла похвастаться хладнокровием. Майкл считал ее милой, наивной, мечтательной и непрактичной (до тех пор, пока не начал считать ее надоедливой, глупой и раздражающе непрактичной). Поначалу Пол находил ее мечтательный вид привлекательным, но спустя несколько лет брака пришел к выводу, что это надоедает. Почему она не могла понять, к чему все идет? Почему она никогда ни до чего не додумывалась вовремя? Почему она относилась к жизни как к настольной игре, чьи правила не удосужилась выучить? Так где же она нашла достаточно выдержки, чтобы пригласить в дом незнакомого человека в разгар грозы? Положить раненую собаку на кухонный стол и лечить ее? Предложить и мужчине, и собаке остаться на ночь, а потом спокойно проспать десять часов без снов и кошмаров?

Эмили смотрит на спящего Рафаэля и думает, как хорошо, что они незнакомы и она, возможно, никогда его больше не увидит. Он не знает, что она страдает от головокружений. Он не знает знаменитой истории о том, как она поехала в Мейденхед и попала в Мейдстон. Для него она закаленная и эксцентричная англичанка. Из тех, у кого в спальне живет целая армия бродячих собак, названных в честь рыцарей Круглого стола. Эмили усмехается; ей очень нравится такой ее образ. Собака внезапно просыпается и слабо, заискивающе виляет хвостом. Эмили вздыхает. У нее есть ощущение, что с этой собакой она теперь на всю жизнь.

Рафаэль тоже шевелится. Потом зевает, потягивается и чуть не падает в этой позе на пол. Приподнявшись на локте, он смотрит на Эмили сквозь спутанные черные кудри.

– Доброе утро, миссис Робертсон. Время полного английского завтрака[75]?

«Майкл был бы удивлен, увидев спокойную, управляющуюся с собакой Эмили», – думает она, пока заваривает кофе и возится с хлебом, джемом и Marmite (полный английский завтрак, как и просили). Она вспоминает, как собака Джины, итальянская борзая по кличке Пикки, так к ней привязалась, что спала возле ее комнаты всю ночь, а Эмили по утрам была слишком напугана, чтобы выйти. И это еще был скорее крохотный дрожащий кролик, а не собака, «гав-нюк в шотландке», как назвал его Майкл, – а тут была огромная лохматая немецкая овчарка. Годами Эмили пыталась меньше думать в стиле «Что бы сказал Майкл, если бы увидел это?» или «Если бы Майкл видел меня сейчас, он бы пожалел, что бросил меня». Ей горько и стыдно за то, что одной из первых мыслей после рождения Сиены было: «Что бы сказал Майкл, если бы увидел меня с ребенком?» Она даже помнит, что у нее было нездоровое убеждение, что такой светловолосый и голубоглазый ребенок больше походит на Майкла, чем на Пола.

«Майкл ушел, – говорит она себе, швыряя ножи на стол, – он в прошлом. Настоящее полно странных мужчин с бородой и раненых животных». Но даже сейчас она как наяву видит тесный лондонский сад Иззи и слышит, как спрашивает у Чеда:

– Как он?

– Он в порядке, – грубовато отвечает Чед. – Живет в Южном Лондоне, в Кеннингтоне. Работает в Кингсе. Его жена – скульптор. Ты знала, что он женат?

– Да, – сказала Эмили. Она все еще помнила острую физическую боль, которую буквально почувствовала в сердце, когда узнала, что Майкл женился – не прошло и года после их расставания. Не прошло и года после того, как он назвал одними из причин разрыва потребность в «личном пространстве» и желание «побыть наедине со всем тем одиночеством, которое это влечет». Господи. И он еще считал ее напыщенной.

– Мара. Она американка. Она училась на врача, но теперь делает очень странные скульптуры из старых телевизоров и кусочков рулонов туалетной бумаги. Не могу сказать, что понимаю это, но, кажется, зарабатывает она на этом довольно неплохо.