Все эти сведения передавались на третий ПК, установленный в кабинете у Григория Константиновича, где подготовленной программой сводились в одну таблицу. Так как память у ЭВМ была очень ограничена, пришлось думать над способом распечатки данных. Вот с этим возник затык, которого я не ожидал. Нельзя было просто подключить печатающую машинку и распечатать эти таблицы. Нужно было «объяснить» любому аппарату, как такие операции требуется совершить. А у печатающей машинки и своих «мозгов» то не было. Вышли из положения просто. Колмогоров со своими помощниками умудрился написать программу по переводу машинного кода в понятный для телетайпа язык. Это потребовало присоединения к ПК еще одной тумбочки — преобразователя сигнала. И вот уже таблицы в автоматическом режиме печатаются на стандартных листах с помощью проверенного телеграфного аппарата.
Кабинет Орджоникидзе был погружен в мягкий полумрак, разбавляемый теплым светом настольных ламп. Кроме самого хозяина кабинета тут же сидел в кресле товарищ Сталин, задумчиво наблюдая за работой телетайпа, монотонно стучащего клавишами и печатающего на белой бумаге отчёты, полученные через электронную вычислительную машину с какого-то крупного завода.
Неподалеку расположился и сам Григорий Константинович Орджоникидзе. Он с удовольствием рассматривал напечатанные листы, перебирал пальцами таблицу, проверяя строки и столбцы.
— Коба, посмотри, — обратился он Сталину, — эта машина поистине чудо техники! Раньше приходилось посылать ревизоров, разбираться месяцами, а теперь всё наглядно и доступно. Я точно знаю, сколько изделий сделано, кем именно и какого качества.
Сталин оторвал взгляд от телетайпа, который своей монотонной работой словно завораживал человека, и внимательно посмотрел на товарища:
— Значит, система оправдывает себя?
Орджоникидзе с улыбкой вспомнил недавний случай:
— Абсолютно верно! Однажды устроили проверку одному из этих двух заводов. Оказалось, что продукция числится в документах, а на складе её нет. Предполагали хищение или халатность, но таблица помогла разобраться быстро. Мы обнаружили ошибку в документации, выяснилось, что склад забыл обновить инвентаризацию. Так что благодаря машине сэкономили уйму времени и избежали необоснованных обвинений.
Сталин задумчиво кивнул, представляя перспективы автоматизации и цифровизации управленческих процессов. Теперь он наглядно увидел, на конкретном примере, о чем ему пытался втолковать Сергей. Такие системы помогут эффективнее управлять страной, повышать продуктивность и устранять недостатки управления.
— Твоя инициатива хороша, Серго, — произнес Сталин, делая пометку в календаре. — Сделаем так, чтобы такие машины появились на каждом крупном предприятии. Это принесет немалую пользу обществу и стране. Вот только цена, — покачал он головой.
— Так ведь дешевле они будут со временем! — тут же горячо стал защищать новинку Орджоникидзе. — Как только развернем массовое производство — так и упадет эта самая цена!
— Ладно, товарищи, убедили! — хлопнул себя по коленям Сталин и поднялся из кресла. — Передай Сергею, что в ближайшее заседание политбюро он обязан представить вот это, — махнул рукой Иосиф на ПК и телетайп, — всем членам ЦК. И пусть подробнее распишет, как именно могут пригодиться эти ЭВМ для каждого наркомата. Все же у всех сферы деятельности различаются.
Стоило мне зайти в зал, как небольшой гул голосов тут же стих. Я не впервые выступал перед политбюро и уже успел поднатореть в «чтении» общего настроения у собравшихся передо мной людей. Большинство мое появление восприняли спокойно-деловито. Без удивления или напряжения, а больше с ожиданием и любопытством. Все же я чаще других предлагал новые, прорывные идеи, способные существенно повлиять на развитие страны в целом, и внести корректировки в их собственную работу в частности. Однако было два человека, которые смотрели в мою сторону с неодобрением и даже скрытой неприязнью. А конкретно — нарком финансов Зверев и нарком внутренней торговли Любимов. Если они знают тему моего выступления, а скорее всего так и есть, то их отношение понятно. Во всяком случае — Зверева. Ведь принятие моего предложения о развитии ЭВМ потребует от его ведомства изыскать средства на это. Реакция Любимова в целом мне тоже была ясна. Именно в торговле больше всего хищений. В случае внедрения ЭВМ в учет деятельности его наркомата все эти хищения вылезут на поверхность, и даже если сам нарком не имеет к ним никакого отношения, ничего хорошего ему не грозит. Снимут за профнепригодность. Но это уже не мои проблемы. Для меня главное — внедрить компьютеры в СССР намного раньше, чем они начнут завоевывать популярность на Западе.
«Пора начинать», скомандовал я себе мысленно и махнул рукой грузчикам, чтобы занесли аппарат в зал.
Февраль 1944 — май 1945 года
