— Эти машины позволяют передавать данные оперативно и скрытно, — сказал он. — Вражеская агентура не сможет отследить — были ли получены сведения и в каком объеме, потому что привычный порядок передачи секретной корреспонденции через спецпочтальонов прерывается. Проследить их маршрут теперь невозможно, потому что его нет. Я положительно оцениваю внедрение сети машин ЭВМ в НКВД, особенно в ГУГБ, — заявил он.
Когда все высказались, воцарилось молчание. С моей точки зрения это был прямой саботаж. О чем я не преминул высказаться. И это было очень серьезное обвинение, после которого меня могли снять со всех должностей. В лучшем случае. Но как еще расценивать поступок наркомов?
Взоры всех присутствующих обратились на товарища Сталина. Ему предстояло принять решение — продолжать эксперимент, но уже в ином формате, как настаиваю я — создавая «цепочку» получения данных с самого низа до аппарата ЦК. Или же свернуть работы по внедрению ЭВМ в работу наркоматов. Мир для меня словно замер в тревожном ожидании.
Май — октябрь 1945 года
— Товарищ Берия, — в звенящей тишине голос Сталина прозвучал особенно зловеще. — Так вы оцениваете работу ЭВМ положительно?
— Да, товарищ Сталин, — уверенно кивнул Лаврентий Павлович. — Для НКВД и особенно ГУГБ применение этих машин позволяет в разы повысить надежность скрытой передачи данных. Также отмечу оперативность этой передачи и возможность сортировки, которую добавили товарищи в свою программу. Очень удобная вещь.
— А вы, товарищ Огнев, утверждаете, что ЭВМ способны предотвращать хищения и искажения в данных только, если будут установлены «по цепочке», — вперил в меня взгляд Иосиф Виссарионович.
— И никак иначе, — тут же кивнул я и поспешил развернуть свой ответ. — ЭВМ — это машина. Какие данные в нее занесешь, такие и получишь. Если данные будут изначально неверными, то и проверить их никак невозможно. Искажения наблюдаются именно при передаче данных от ниже стоящего звена вышестоящему. Рабочий на заводе может честно сказать — выполнил он норму или нет. Его мастер может уже «снизить» его показатели или же наоборот — приписать норму. Цели могут быть разные, но уже на этом этапе возможны расхождения. Дальше идет начальник цеха, которые собирает отчетность по каждой смене. И снова здесь могут быть или намеренные или ненамеренные искажения. Затем следующий уровень — данные попадают директорам заводов, которые обязаны передать их в профильный наркомат. Еще одно звено цепочки, где возможны искажения. «Бумага все стерпит», — фыркнул я. — А вот если данные в ЭВМ будут заноситься еще в самом начале, лучше даже не самим рабочим, а сотрудником, у которого будет прямая ответственность за сбор и достоверность информации, тогда дальше по «цепочке» они будут передаваться в изначальном виде. И скорректировать их уже не удастся. Более того — объединение ЭВМ в единую сеть позволяет создать программу, благодаря которой вышестоящий руководитель может проверить — сколько и чего сделал конкретный рабочий, не ставя в известность своих подчиненных. Сами понимаете, какую революцию в деле проверок и контроля создает подобный инструмент. Вот только кроме Григория Константиновича никто из присутствующих не рискнул создать такую «цепочку», — тут же снова обрушился я с критикой наркомов. — Причины могут быть разными, зато эффект мы видим прямо сейчас — истинная полезность ЭВМ упускается из вида, аппарат выставляют как очень дорогую печатную машинку, что в корне не верно! Мы можем и дальше засовывать голову в землю, прячась от будущего, но сами же локти будем кусать, когда наши противники успешно внедрят ЭВМ в делопроизводство и обскачут нас в их создании и применении. И снова будем покупать дорогую технику на Западе, тем самым подтверждая международный тезис, что у нас, в СССР, сложную технику придумать не могут. И наш удел — быть сырьевым мировым придатком!
— Не нагнетайте, товарищ Огнев, — недовольно заявил Каганович, когда я замолчал. — Ничего подобного не будет.
— К сожалению, Лазарь Моисеевич, с таким подходом к внедрению новейшей техники — все мной сказанное лишь дело времени, причем весьма скорого.
— Мы первыми создали ракетное оружие и применили его. Кто посмеет назвать нас отсталой державой? Разве найдутся такие глупцы? — фыркнул Ворошилов.
— Не переживайте, Климент Ефремович, — усмехнулся я горько. — И найдутся, и обязательно назовут. Уже говорят, что мы кроме ракет ничего создать и не можем. И кивают в сторону наших закупок у США и Германии, которые мы делали не далее пятнадцати лет назад. И даже звучат голоса, что технологию создания ракет мы не создали сами, а украли.
— Что за чушь! — возмутился Ворошилов. — Кто этому поверит?
— Население западных стран, особенно в Германии. У них ведь уже сделали свои ракеты. И их пропаганда работает не хуже нашей. Там уже продвигают тезис о том, что мы украли наработки немецких ведущих инженеров и уничтожили документацию. В связи с чем им пришлось все восстанавливать, а мы нагло присвоили плод их трудов.
