«Мне бы ее уверенность», – думала Анна Сергеевна. Она продолжала размышлять на предмет непонятных ей истоков уверенности Клавдии до того момента, пока не пришел с работы муж.
– А какие женщины тебе нравятся? – спросила она мужа.
– Такие как ты, – отвечал муж.
– Нет, а все-таки?
Муж ничего не ответил, посчитав тему исчерпанной.
– А тебе нравится Клавдия?
– Какая еще Клавдия? – насторожился муж.
– С первого этажа.
– А-а-а, эта. Ну что ты, как же она может нравится? Она совершенно неинтересная, – устало отвечал муж.
– Чем же неинтересная?
– Ничем не интересная, фигуры никакой, да и вообще, – устало махнул рукой муж.
«И почему я не могу сказать с уверенностью, как Клавдия, есть у него кто-то или нет?» – думала Анна Сергеевна, глядя на мужа.
Как-то раз через полгода Клавдия опять зашла по-соседски к Анне Сергеевне.
– Как дела, Ань? – спросила она, стоя в дверях.
– Хорошо, а у тебя? Проходи, чаю выпьем, – пригласила Клавдию Анна Сергеевна.
– Слушай, я тебе сейчас такое расскажу, – начала Клавдия. – Ездила я в пионерский лагерь вожатой. В августе было дело. Там встретила Илью.
– Это что, тренера так звали? – спросила наивная Анна Сергеевна.
– Какого еще тренера?
– Который тебя весной так целовал, что ты мужу все рассказала.
– Да нет, этого я с тех пор и не видела. На секцию сын ходить отказался, ну и не виделись мы с тренером больше. Хороший мужик был, – сказала Клавдия и мечтательно посмотрела в потолок, а потом оживленно продолжила начатую историю про пионерлагерь. – Так вот, встретила я там Илью. Он там тоже пионервожатым был. Как он меня целовал! Как целовал! На второй день у нас с ним все и случилось. А потом, в Москве, представляешь, пропал, не звонит, хотя телефонами мы обменялись. А я, между прочим, Артему все рассказала. Не могла иначе.
– А он что? – поинтересовалась Анна Сергеевна.
– Артем? Опять мне фингал поставил и потом к себе переехал. Сказал, мол, надоело это ему. Представляешь?
– И что, вы сейчас порознь живете?
– Да. Вот пришла денег у тебя занять. Детям есть нечего, – при этом до этого бодрое лицо Клавдии приняло плаксивое выражение.
– Артем тебе не дает денег?
– Дает, но не хватает.
– А пионервожатый что же, так и исчез?
– У меня не исчезнешь! Хоть телефон он мне неверный дал, я нашла, где он живет, и встретила его. После работы, наверное, шел. Идет такой, как ни в чем не бывало. Я к нему. Он увидел меня, удивился. Я тогда спрашиваю: «Что же ты не звонишь?» А он, представляешь, тут мне возьми да и скажи, что, мол, что было, то было, а тут, в Москве, у него семья и дети. В общем, не нужна я ему стала. В пионерлагере, значит, нужна была, а тут нет! Я ему говорю: «Да я из-за тебя с мужем разъехалась!». А он так это мне обратно отвечает, что он тут ни при чем. В общем, подлецом оказался! В общем, врезала я ему, да и пошла себе. Слушай, так денег дашь взаймы?
– Сколько тебе?
– Дай пять тысяч.
– Пять не могу, – Анне Сергеевне не хотелось лишаться денег, но и отказывать несчастной Клавдии было тяжело.
– А сколько можешь? – наседала Клавдия.
– Тысячу, – неуверенно сказала Анна Сергеевна.
– Дай хоть тысячу.
– Когда отдашь?
– Через неделю.
– Хорошо, – и Анна Сергеевна достала деньги.
С тех пор Клавдия к Анне Сергеевне не заходит.
Была середина октября. То изумительное время, когда на острове, где по древним преданиям Афродита вышла на берег из морской пены, температура воды и воздуха равны друг другу, а тучи никогда не застилают солнце.
Чета Петровых давно облюбовала Кипр для проведения своего осеннего отдыха. Когда в Москве уже прощались с бабьим летом, и осень, казалось, неотвратимо вступала в свои права, неся с собой холод и затяжные дожди, они уезжали на Кипр, чтобы вновь оказаться под ласкающими лучами средиземноморского солнца.
Последние годы Петровы останавливались в одной из лучших гостиниц курортной зоны Лимассола «Four seasons». Тут, как им казалось, все отвечало их представлениям о полноценном отдыхе: достойное обслуживание, просторные номера. Петровы предпочитали брать номер с видом на море. Гостиница имела свой пляж. Вечерами по дорожке, идущей вдоль берега моря, Петровы совершали неутомительные прогулки до их любимой рыбной таверны, где, неторопливо поглощая рыбное «мезе», они под шум легкого прибоя наслаждались угасанием южного дня.
Особенно была довольна Любовь Васильевна, жена Петрова, женщина средних лет, слегка располневшая в последние годы, но не потерявшая данного ей от природы шарма. Дело в том, что Любовь Васильевна в последнее время не на шутку увлекалась талассотерапией. Бывает ведь такое? Полюбит что-нибудь человек неожиданно и без этого ему уже и свет не мил. Так вот, в гостинице «Four Seasons» она без труда находила искомое.
Михаил Ростиславович же, так звали самого Петрова, развил привычку просто сидеть под тентом и смотреть вдаль, где синее море сходилось с голубым небом.
