– Любимый, мы не просто разные. Мы не прямая иррациональная противоположность. Расчет и резон нам не чужды. Мы в принципе другие. Если поднять планку очень высоко, то достаточно посмотреть на отношение к войне. Для западного «рацио» абсолютно инородна наша почти священная максима. Мы считаем убийство врага вынужденным грехом, а не безусловной доблестью. Не вписываются в их жизненные таблицы сострадание, благородство, щедрость души… Нет, конечно, надо отдать должное, и среди них есть очень приличные во всех отношениях люди. Да и мы не все с ангельскими крылышками. И все же им жить проще. Над ними довлеют только деньги, а над нами еще и совесть. Чувствуешь разницу?
– Необыкновенно точно, милая моя Глория. Для нас почти отвратительна их циничность и всеядность. Наш мир отличается от Америки с Западом.
– Да, любимый. Если бы не наши дочери, я бы с тобой согласилась полностью. Они же не наши? Не совсем наши. Понимаешь? А мы их любим. И они любят нас. Может, надежда все же есть?
Том обнял жену второй рукой, крепко прижал к себе и, нежно поглаживая ее волосы, произнес:
– Глория, любимая, ты даже не представляешь, как ты права! На наших детей, на всех детей и есть надежда. Верю, они обязательно договорятся. Не сейчас, конечно. Но когда-то обязательно. Деваться им просто некуда. Не смогут договориться – погибнут. Все погибнут. Хочешь, принесу шампанского?
– Поднимем бокалы за здоровье или за неизбежную гибель человечества? – шутливо прищурившись, предложила Глория.
– Ни в коем случае! Выпьем за нас!
– Другое дело! – согласилась Глория и поцеловала мужа в щечку на дорожку. Том пошел не в дом. В уличном холодильнике для льда он всегда держал пару бутылок французского розового шампанского «Драпье». Они полюбили его давно, когда еще работали во Франции. Достав заветный напиток, Том вернулся к Глории:
– Пойду за бокалами.
– Возьми, пожалуйста, те, которые подарил Крис Чен. Они мне очень нравятся.
