Элли часто думала, что Ранита по нелепой ошибке родилась в селе, а не в одном из дворянских поместий. Высокая белокожая красавица с роскошными черными волосами, тонкая и гибкая, как струна, резкая и прямолинейная, она и не думала играть роль покорной тихони-служанки – конечно, когда рядом не было Генриора. Дело Ранита знала и могла бы стать незаменимой горничной – она всё умела! Да только не желала вкладывать силы в чужое хозяйство.
Элли казалось, что она хорошо понимает подругу.
Но, может быть, это ей только казалось.
Глава 5. Вот что его тревожит
Когда начинали оглушительно звенеть цикады и шуршать от легкого ветра листья яблонь и кленов, подруги ныряли в теплую синеву летней ночи. Встречи начинались одинаково – беспечные разговоры, песни Сержа, от которых странно щемило сердце, шуточки и колкости Раниты… Серж был с Элли вежлив, но отстранен, говорил по-доброму, но холодновато, словно показывая, что они приятели, а не близкие друзья.
Но Элли этого не замечала. Ее интересовал только Ден.
Ранита с Сержем уже не сидели подолгу у костра – ставили за зарослями боярышника парусиновую палатку и мирно спали в обнимку до рассвета.
Ден и Элли оставались наедине. Ради этих минут Элли и совершала маленькие подвиги: карабкалась по деревьям, продиралась через кусты, сбивала ноги. Когда Ден, большой, сильный, сдержанный, ворошил угли в костре, когда огонь разбрасывал пушистые искры, когда в небе сияли огромные, как городские фонари, звезды, Элли переполняли несочетаемые чувства: небывалый, великий, как весь мир, покой – и приятное пульсирующее волнение.
Лес, ночь, взрослый молодой человек – всё это было странно, запретно, недозволенно. Но первая азартная острота быстро исчезла. Осталось растущее, как быстрый и смелый росток, притяжение.
Элли нравилось, когда Ден укутывал ее, как маленькую, огромной голубой курткой, и брал потертую рыжую гитару. Он не умел петь – но играл только для нее, а она тихо слушала знакомые с детства мелодии и новые прекрасные мотивы. Элли радовалась незамысловатым сюрпризам: Ден приносил ей то ароматную чернику в берестяной чаше, то очищенные лесные орехи, то красные глянцевые яблоки, пахнущие конфетами и наступающей осенью.
Но Элли не догадывалась, что ночные встречи, которые для нее стали громадной, как океан, радостью, для Дена превратились в повод для постоянной болезненной тревоги. И дело было даже не в том, что такие встречи запретны, – он говорил себе, что не делает ничего противозаконного. Его грызли, словно шакалы, совсем другие мысли.
Если бы Элли только знала, что каждый раз он говорил себе: «Я больше никуда не пойду!» – и всегда нарушал слово, вспомнив об Эллиных глазах – невинных, честных, прозрачных и голубых, как утреннее озеро.
Дена влекло к Элли, как шмеля к цветку. Даже себе он не желал признаваться, что в его сердце поселилась глубокая и светлая нежность. Ему хотелось защитить Элли от всего мира – но приходилось защищать от себя, потому что бороться с острым желанием обнять ее покрепче, сладко и горячо поцеловать, вобрать, вдохнуть травяной запах длинных и мягких светлых волос становилось с каждым разом труднее.
Домой он возвращался молчаливый, смурной, и Серж это, конечно, видел.
– Ты что? – однажды поинтересовался Серж. – Наскучила принцесса? Как по мне, так давно пора ее отшить. Да и вообще не стоило ее приваживать! Не понимаю, зачем ты тянешь. Так и скажи ей: «Всё, мол, хватит, птичка, извини, нагулялись».
– Прекрати! – оборвал Ден. – Она тебе не птичка.
– Да ладно, я же хочу, как лучше. Если честно, Элли мне самому нравится.
– В смысле? – насупился Ден и остановился. – Как это – тебе нравится?
Серж махнул рукой:
– Да ну тебя! Как человек нравится. Хорошая девчонка. Принцесса – а такая скромная. Вон у моей Нитки какой характер, будто она не принцесса даже, а королева! Но ведь сам понимаешь, нельзя тебе… Никак нельзя! Узнают, что спутался, – арестуют.
– Я с ней не путаюсь. Не думаю даже. Она маленькая еще.
Дни Элли мчались, словно счастливый сон. В пылкой полудетской любви она старалась не размышлять о будущем и только иголочки вины перед отцом (все-таки она обманывает его!) покалывали ее совесть.
А Дену с каждым днем приходилось труднее. Он здраво смотрел на вещи – неумолимо приближался сентябрь, когда Элли уедет к матери в город. А там – старые друзья, новые романы. Она повзрослеет и забудет деревенщину Дена – а может, будет вспоминать как маленькое летнее приключение. При этой мысли начинало болезненно ныть в груди.
Днем он работал – много и трудно. Но наступала новая ночь – и Ден снова, злившись на себя, шел к Элли. Спал по три часа, литрами пил кофе, чтобы сохранить более-менее ясный ум. Он даже, уговорив недовольного начальника, временно оставил грузовик, перейдя из шоферов в каменщики. Потерял в зарплате – зато перестал тревожиться, что, задремав, собьет кого-нибудь на дороге. Элли про это не говорил – только объяснил мельком, что решил потрудиться на стройке, это удобнее – можно выспаться перед дневной сменой.
