– Спятил? Что ты делаешь?! Больно же! – С Раниты мигом слетели хорошие манеры.
– Ты кого сюда привела? Ты на всю голову больная, что ли? Совсем ничего не соображаешь? – если бы неподалеку не искрился костер, у которого остались Элли с Деном, Серж бы, конечно, раскричался, а так ему приходилось возмущаться полушепотом. – Зачем ты принцессу приволокла? Ты что, не понимаешь, что может случиться?
– А ты что на меня орешь? – возмутилась Ранита. – На жену будешь орать, а я тебе не жена!
– Жена или нет – дело десятое. Но мозги-то надо иметь?! Так зачем ты ее в лес притащила? Что это за тупые шуточки?
– А что такого? Ты же сам говорил, что можно какую-нибудь девчонку позвать.
– Вот именно, девчонку! Кухарку там или садовницу. Ну, просто так, для болтовни, для компании. А ты кого?
– А чем, скажи мне, тебя не устраивает Элли? Или она хуже кухарки? Гляди-ка, они о чем-то болтают… По-моему, Ден доволен.
– Она-то ладно, мелкая, глупая. Но ты ведь должна понимать, что будет, если граф узнает, что его дочка шатается с деревенскими мужиками! – Серж выдохнул, кивнул в сторону костра и продолжил: – Нет, ее проблемы меня, конечно, не волнуют. И если тебя из замка вышвырнут, я буду только рад. Но неужели ты не соображаешь, что твоему хозяину ничего не стоит на меня или на Дена домогательство повесить? Давайте, пацаны, поболтали с принцессой о цветах и птичках – и смотрите всю жизнь на небо в клеточку. Но тюрьма – это еще ничего! Если обвинят в насилии, то на плаху! На плаху! Голова с плеч, понимаешь?! Ты этого, что ли, хочешь?
– Ой, Серж, – усмехнулась Ранита и презрительно скривила губы, – да что с тобой? Трусишь, как заяц. Даже противно.
– Не болтай! Противно тебе! А смотреть, как мне на площади башку станут рубить, будет не противно? Да ни к чему хорошему знакомство с богатеями не приводит! Ты же сталкивалась. Разве не помнишь?
– Нет, не помню! Не помню! Всё забыла, ничего вспоминать не хочу! И ты не вспоминай, если хочешь со мной быть! – топнула Ранита. Опасно блеснули в темноте ее черные глаза.
– Вряд ли ты по глупости приволокла сюда принцессу! – Серж еще крепче сжал тонкое Ранитино запястье. – Я тебя хорошо знаю. Это просто замут такой рисковый, да? Азарт? Или у тебя цель какая-то? Меня хочешь испытать? Скажи-ка! Что ты задумала?
– Да отстань ты! – крикнула Ранита и выдернула руку из крепкой ладони Сержа. – Никого я не волокла, она сама за мной увязалась. Девчонка просто захотела погулять, что такого? Или ты в шестнадцать лет этого не хотел? Можешь не дрожать за свою шкуру. Никто ничего не узнает. Ладно, я пошла к ним, а то принцесса, как ты говоришь, разволнуется.
А принцесса не волновалась, она сидела рядом с Деном, смотрела на уютное пламя костра и ощущала себя безмятежно счастливой. Правда, в дальнем уголке души царапалось, как котенок, чувство вины перед отцом – все-таки он такую затею никогда бы не одобрил. «Но я ведь просто отдыхаю с надежной подругой и не делаю ничего плохого, и от вина отказалась!» – сказала себе Элли и, задвинув неприятные мыслишки в сторону, снова погрузилась в новые радостные ощущения.
Рядом с Деном было хорошо. Он, увидев, как дрожат Эллины пальцы, поднял с бревнышка, встряхнул и накинул на ее плечи плотную голубую куртку. Протянул тарелку с нехитрым угощением. Не ломаясь и не отнекиваясь, сыграл по ее просьбе на рыжей, с потертостями и царапинами, гитаре. У Элли зашлось сердце, едва она услышала незнакомый перебор. Мелодия была щемяще-печальной и такой прекрасной, что по ее пальцам побежал электрический ток.
– Как же ты хорошо играешь … – прошептала ошеломленная Элли. – Будто учился в консерватории.
– Только у деревенского музыканта, – улыбнулся Ден, коснувшись струн. – У нас в Ключах многие парни увлекаются. Учимся друг у друга, чему можем.
– А спой что-нибудь, пожалуйста!
– Нет, на это у нас Серж мастак. Я не умею петь, Элли.
Он впервые назвал Элли по имени, и она улыбнулась. Какой же он славный, этот большой Ден!
– Да, у Сержа голос хорош! – усмехнувшись, подхватила вернувшаяся к костру Ранита; она нервно потирала запястье. – Ну что, мой красавец, споешь для народа?
Серж, еще не отошедший от перепалки, молча и даже сердито взял гитару, но когда любовно провел ладонью по струнам, раздражение растворилось в ласковом переборе. Элли понравилось, как Серж поет, – душевно, но без надрыва. Будто не поет даже, а рассказывает историю. Она молча слушала незнакомые слова, придвинувшись к Дену. И вздрогнула – не от страха или волнения, а от нового острого чувства, когда он по-братски, легонько провел большой ладонью по ее светлым волосам, выбившимся из-под мальчишеской кепки. «А мог бы и обнять!» – вдруг подумала она и, покраснев от таких глупых мыслей, снова прислушалась к песне.
Я бродяга, я скептик и циник, Но держу от приятелей в тайне, Что люблю страстный танец снежинок, Когда мир в ледяном урагане.
Бури, ветры – привычное дело, Нам любые метели знакомы. Так легко быть и стойким, и смелым, Если знаешь, что верно ждут дома.
.– Хорошая песня, – проговорила Элли, откинув со лба светлую прядь. – А кто ее сочинил?
