Так Генриор впервые переступил порог Розетты, потом приехал еще раз и еще – и, наконец, остался в замке, взяв на себя обязанности управляющего, дворецкого, экономиста, водителя, компаньона и Бог знает, кого еще. Жить одному было невмоготу, о другой жене он и помыслить не мог. А здесь – хоть чужая, да семья.
Милена тогда была крошечной девочкой. Генриор по доброй воле стал помогать няньке – тихонько щелкал счетами возле колыбели, присматривая за тем, как спит беспокойная малышка. Так и ожил немного. Всех детей помогал растить, кроме первого мальчика – Андреаса. Тогда еще была жива мать графа Мишеля – ох и непростая дама! Она настояла, чтобы Андреаса, наследника Розетты, с первых дней воспитывали не мать с отцом, не няньки, не Генриор, а лучшие педагоги – причем в истинных дворянских традициях. Вот и воспитали, черт бы их побрал!
Генриор прикипел к Розетте и был здесь по-своему счастлив. Но очень переживал за графскую семью, хотя и не показывал вида. Каждый день думал о пропавшем мальчике Берри – это терзало, изматывало душу. А теперь вот маленькая Элли прибавила хлопот.
– Генриор, да ты совсем меня не слушаешь! – сварливо проговорил граф, и Генриор тряхнул головой – он и правда погрузился в воспоминания. – Ну, скажи, почему ты лично не сообщил о поездке? Мне кажется, я впервые за тридцать лет напоминаю тебе об обязанностях. Что за день! Что за жизнь!
Генриор не стал оправдываться, сказал равнодушно и сухо:
– Верно. Я был обязан. Полагаю, что за нарушение должностных инструкций на меня следует наложить штраф – вычесть не менее двадцати процентов из оклада. Это будет справедливо. По крайней мере, я бы именно так поступил с нарушителем правил.
Граф промычал что-то невнятное, поставил чашку с недопитым чаем на ночной столик, сказал с укоризной:
– Генриор, ну хватит тебе, какие еще штрафы? Зачем? К тому же... Должен признаться, что я тебе даже благодарен. Если бы ты не поехал, моя сумасбродная Милена наверняка сама бы села за руль. От моих девочек, к несчастью, всего можно ожидать. А то, что я наговорил тебе... Так ты уж не обижайся, так положено.
– Я понимаю, – кивнул Генриор. – День был тяжелый.
– Так значит, того парня все-таки посадили в тюрьму... – вдруг задумчиво проговорил граф. – Ну что же. Закон есть закон. По крайней мере, Элли его больше не увидит. А что ты сам думаешь по этому поводу, Генриор? Только давай без этого: «Я всего лишь дворецкий, разве вам нужно мое мнение…» Да, раз спрашиваю, значит нужно!
– Мое мнение таково: парень виноват, но не настолько, чтобы идти на плаху, – угрюмо ответил Генриор. – Между ним и Элли ничего дурного не было. Конечно, мне приходится верить на слово, но я чувствую, что Элли не обманывает. Конечно, парень тоже не так прост, и невеста есть у него в деревне... Но наказание чрезмерно.
– Стало быть, он обманывал мою девочку, а ты за него заступаешься?
– Да не заступаюсь я. Говорю, как есть.
– А я полагаю иначе: то, что он за решеткой, – так и надо. Нечего ему приближаться к моей малышке! – граф говорил громко, будто не Генриора, а себя пытался убедить. – Голову на плечах нужно иметь. Он взрослый.
– Это верно. Голову на плечах иметь нужно… А похлопотали бы вы за него! – неожиданно даже для себя предложил Генриор. – Ведь мать у парня, сестра. Он работящий, семью кормит. Нет, если надо, пусть побудет за решеткой! – добавил Генриор, столкнувшись с изумленным взглядом графа. – Месяц, другой, может, и заслужил. Но не двадцать же лет! Не на плаху же! За убийство иной раз такое не присуждают.
– Что это ты за него просишь? – сморщился граф. – Он нам жизнь сломал! Я больше слышать о нем не хочу. Давай лучше об Элли поговорим. Я рассказал тебе о ночном визите. Как по мне, Крис – прекрасная партия, а Андреас так и вовсе загорелся. Видно, пришло время отдавать Элли замуж. Ты тоже так думаешь?
Генриор помолчал, потом сказал осторожно:
– Я полагаю, Элли сейчас не до женихов. У нее беда, сердце разбито. Вряд ли она захочет замуж даже за короля. Мне кажется, не стоит ее заставлять.
– Ах, Элли-Элли... А вот Андреас полагает, что девочку нужно именно заставить, надавить на нее.
– Ну как вы собираетесь давить? – удивился Генриор. – Вы сейчас готовите строгие слова, а завтра увидите Элли – и растаете. И это правильно, я считаю! – внезапно заключил он. – Детей надо любить, какими бы они ни были.
– Но мысль о свадьбе отвергать нельзя! Нет! – покачал головой граф. – Я верю, что Элли может быть счастлива с Крисом, ведь он так в нее влюблен...
– Как по мне, странная любовь, – холодно заметил Генриор. – По вашему рассказу это похоже на то, как капризный ребенок решил заполучить дорогую игрушку. Влюбленные добиваются взаимности, а не берут желаемое силой. Так было в наше время. Уж извините, граф, за прямоту.
– Эх, Генриор, в наши ли годы рассуждать о чувствах? Откуда нам знать, как принято у молодежи? Да, я добивался Эмилии и женился на ней по большой любви, и что? Жили, детей нажили и разошлись. А все-таки жаль, что мы с Эмилией семью не сохранили. Были бы вместе, может, и дети выросли благополучными.
