– Свежая пресса? – пробормотал граф, вынимая из кармана лилового сюртука золотые очки. – Ну, давай. Из столицы прислали? Почитаем.
Граф поднял глаза – и обомлел. На Генриоре, его хладнокровном, невозмутимом Генриоре, лица не было! Помощник был белым, как фарфоровая чашка, руки его дрожали, но на худом лице с вечной морщиной меж бровей особым светом сияли зеленые глаза.
– Генриор! О небеса, что еще стряслось?! – граф выпрямился, схватился за сердце. – Что там, в этом журнале? Он же из столицы? Там все-таки напечатали про наш скандал?
– Нет, скандал ни при чем и журнал не из столицы, – медленно проговорил Генриор. Он сделал паузу, кое-как справился с собой и присел на кресло напротив графа, хотя обычно дожидался приглашения. Но, видно, ноги его не держали. – Вы не беспокойтесь. Это вовсе не плохая новость. Это, может быть, и не новость даже… Но я не могу скрыть от вас… И жаль, что Эмилия… То есть госпожа Эмилия… Уже уехала. Хорошо бы, если б она тоже посмотрела.
– Что там, Генриор?! Что ты лепечешь, как младенец?! Ты здоров? Ты меня пугаешь!
Генриор открыл журнал, полистал его, покусывая пересохшие губы, наконец нашел, что искал. Помедлил, вглядываясь в глянцевую страницу, потом осторожно, будто драгоценность, передал графу.
Граф долго смотрел и ничего не мог понять. На странице красовалась замечательная фотография, из тех, что хочется долго разглядывать, – большая, живая, яркая. На фоне ослепительного синего моря возле красавца-фрегата позировал парень в голубой обтягивающей рубашке с короткими рукавами – молодой, загорелый, симпатичный, с родинкой на щеке. Он глядел не в объектив, а в сторону, немного щурился и улыбался. Крепкий, спортивный: руки какие мускулистые! Дворяне точно поморщились бы: «Как у простолюдина! И кожа-то как прожарена! Будто с пахоты пришел!» Русые волосы, кудрявые, давно нестриженые, весело путаются на ветру – за такую небрежную прическу в Лесном тоже непременно бы осудили…
– Я не пойму, Генриор, – наконец сказал граф. От волнения он то и дело поправлял очки. – Что это ты мне показываешь? Что это за человек? Твой знакомый? Кто это?
– Да, кажется, знакомый. Хорошо знакомый. Полагаю, что это ваш сын, – тихо сказал Генриор, – Граф Бенджамин. Берри.
Граф снял очки, надел снова, приблизил журнал к глазам, потом, наоборот, отодвинул. Чуть не выронил – руки его мелко дрожали. Посмотрел на обложку, зачем-то пробормотал нелепо:
– «Альбатрос». Я и забыл, что ты выписываешь этот журнал.
– Да, граф, «Альбатрос», – кивнул Генриор, и они надолго замолчали.
Наконец граф положил журнал на стол и очень тихо проговорил:
– Генриор, этот человек действительно похож на Берри.
– Да. И кудри. И родинка на щеке.
– И родинка. Но десять лет прошло. Можем ли мы быть в чем-то уверены?
– Граф, вы почитайте статью. Она короткая. Этот парень называет себя Бен Ривз.
– А может, это и есть его настоящее имя? – пробормотал граф. – Генриор, пойми меня. Я очень боюсь поверить и разочароваться.
– Конечно, понимаю. Я тоже волнуюсь. Но мне кажется, что это он. Почитайте!
Статья была короткая, восторженная, напыщенная и совершенно невнятная. Пожалуй, и не статья вовсе, а подпись к фото:
«Вот он – покоритель морей, гроза пиратов – неуловимый и легендарный, загадочный и отважный, таинственный и смелый Бен Ривз! Бесстрашный Бен – так его называют. Впервые с позволения Морского министерства мы публикуем фото океанского разведчика, от зоркого глаза которого не может укрыться ни одно судно контрабандистов. Пусть его подвиги, биография и личная жизнь остаются пока под покровом тайны, но мы счастливы показать вам героя, который не раз рисковал жизнью. Вы только посмотрите, как он хорош!»
– Такое ощущение, что статью писала восторженная девица шестнадцати лет… – тихо проговорил граф, не выпуская из рук журнала.
– Может быть, так и есть. Журналисты нынче юные.
– А ты слышал что-нибудь о подвигах Бена Ривза? Ты же читаешь «Альбатрос».
– Иногда там публиковались заметки, в которых упоминался Бесстрашный Бен, но тексты были короткие и туманные. Видимо, это секретная служба… Граф! Вы же помните, как Берри мечтал о кораблях! Как страстно хотел стать моряком! Я думаю, он своего добился.
– И за десять лет ни разу не дал о себе знать? – граф поднял печальные глаза на Генриора. – Нет. Вряд ли он мог бы поступить так жестоко и причинить столько боли. Ладно – мы с тобой. Но ведь мать… Мать!
– Сначала он был упрямым подростком и не понимал, что творит, – тихо сказал Генриор и подумал, что он вновь, как и в прежние годы, оправдывает кудрявого мальчика. – А потом… Наверное, хотел чего-то достичь, чтобы вернуться не с позором, а с триумфом. В семье тогда было непросто. Вы ведь помните обстоятельства тех лет.
– Ах, Генриор! – граф снял очки, неловко вытер тыльной стороной ладони воспаленные глаза. – Не надо, не напоминай! – и добавил как-то беспомощно: – Что делать-то будем? А?
Генриор ответил сразу, будто давно и бесповоротно это решил:
