На земле Один-Голь Дэйв Киршбаум наводил огонь ракет и миниганов "Кобр" в непосредственной близости от своей позиции. За пятнадцать минут "Кобры" израсходовали свой боекомплект, но затем РГ "Кентукки" снова вступила в бой с северовьетнамцами, и Граветт получил осколочное ранение в голову. Все полетело к черту. Кови объявил чрезвычайную ситуацию Прерия Файр, перенаправив к ним пару истребителей-бомбардировщиков A-1, в то время как "Кобры" вернулись в Дакто, чтобы перевооружиться, дозаправиться и вылететь с "Хьюи", чтобы эвакуировать группу.
Теперь настало время для еще одной из задач группы Брайт Лайт — перевооружения ганшипов. Бен, Джордж, я и наши вьетнамцы организовались в подобие команды пит-стопа на автогонках, чтобы помочь оружейникам авиаторов быстро обернуть "Кобры". Сбросив наши швейцарские сиденья, мы распахнули ящики с боевыми частями и корпусами 2,75-дюймовых ракет, скрутили их вместе, а затем сложили там, где должны были приземлиться четыре "Кобры". Рядом с нами оружейник готовил короба с боеприпасами для миниганов и длинные ленты с выстрелами для 40-мм гранатометов.
К тому времени, как "Кобры" встали перед нами, "Хьюи" были на полном газу, готовые к взлету. Хватая шестифутовые (1,82 м) ракеты, мы быстро заталкивали и защелкивали их в направляющие, пока оружейник перезаряжал более сложные миниганы и гранатометы. Работать под стволами всего этого заряженного оружия было грубейшим нарушением правил безопасности, но нам было наплевать — на кону были жизни людей. Менее чем через две минуты "Кобры" были готовы к вылету, вся армада взмыла вверх, пятнадцать вертолетов полетели в Лаос, чтобы вытащить одну разведгруппу из шести человек.
Мы стояли, залипнув возле радиорубки, ловя обрывки радиопереговоров. "Хьюи" был обстрелян, теперь "Кобры" открыли ответный огонь, затем более мощный огонь с земли. Мы могли слышать Кови, но не группу на земле. Зажатой слишком сильно, чтобы добраться до нормальной LZ, группе придется уходить на седлах Макгвайра — "стреньгах" — а "Хьюи" сбрасывать им веревки сквозь верхушки деревьев. Затем пришло сообщение: РГ "Кентукки" вытащили и на стреньгах везут в Дакто. Через двадцать минут вглядывающийся в западном направлении вьетнамец из РГ "Иллинойс" объявил: "Вон они". Вдалеке я едва мог различить точки, болтающиеся на ниточках под двумя "Хьюи".
Через пять минут они приобрели человеческие очертания, затем вертолетам пришлось снизить скорость, снижаясь последние 300 футов (92 м). У раскачивающихся над нами подобно маятникам членов РГ "Кентукки" пережало кровообращение в ногах, так что мы ловили каждого из них, едва он касался земли, клали на летное поле и расстегивали их эвакуационные обвязки. Раненый американец, сержант Рон Граветт, получил осколочное ранение в лоб, о котором уже позаботился сопровождавший медик. Он будет в порядке. Хотя они только что участвовали в схватке не на жизнь, а на смерть, Дэйв Киршбаум пожал плечами, ничего особенного. Просто еще одна задача. Сегодня вечером у них с Граветтом будет холодное пиво, стейк, душ и чистая постель. Это занимало все их мысли.
Той ночью я крепко спал, когда меня разбудила гроза — тут я вспомнил, что во Вьетнаме не было громовых раскатов, только беззвучные зарницы. Этот гром представлял собой непрерывный, характерный гул, длившийся, должно быть, секунд двадцать. Затем он прекратился. Я сел. Лежащий на своей койке Бен Томпсон даже не открыл глаз. "Удар B-52", — объяснил он. "Возле Бенхета. Не о чем беспокоиться". Я снова заснул.
На следующее утро к нам для высадки должна была прибыть еще одна группа, потому что на земле их было всего пять. Но вертушки не привезли ни одной.
Однако на транспортниках C-130 прилетел пехотный батальон американской 4-й дивизии, затем прибыл рой из примерно двадцати пяти "Хьюи", чтобы развезти их по холмам вокруг Дакто. Сотни молодых американских солдат сидели небольшими группками вдоль взлетно-посадочной полосы, ожидая своей очереди грузиться в вертушки. Они были нагружены, как вьючные животные, с целыми коробками сухих пайков и минометными минами, привязанных поверх и так набитых рюкзаков. Эти GI[41] были настолько перегружены, что не могли использовать скрытность, а без скрытности было мало шансов застать врага врасплох. Мы с Джорджем гадали, как они вообще могут воевать — дождутся, пока их атакуют, а потом будут наводить вокруг себя авиацию и артиллерию? Все, что было не так с этой войной, было прямо перед нами: отправляющиеся в поле солдаты, пытающиеся добиться успеха, но обремененные правилами и требованиями, диктуемыми вышестоящими начальниками, никто из которых никогда не носил рюкзак.
Меньше чем за час все они отбыли. Остаток дня прошел тихо.