Штабс-капитан отправился к коменданту ставки полковнику Квашнину-Самарину. Тот посмотрел командировочное предписание и телефонировал Таубе, спросил, надолго ли тот вызвал сюда штабс-капитана. Услышал ответ: на пять-шесть дней, – и послал приезжего в свою канцелярию оформить пребывание.
Штаб Верховного Главнокомандующего (благодаря газетчикам его чаще называли Ставкой) находился вблизи местечка Барановичи Новогрудского уезда Минской губернии. Он занял казармы железнодорожной бригады, которая с началом войны ушла на фронт. Местечко было удобно тем, что поблизости пересекались две важные дороги: Александровская и Полесская.
В небольшом, отдельно стоящем доме начальника бригады расположилось управление генерал-квартирмейстера, мозг командования. Там верховодил Данилов-черный, третий человек в Ставке после великого князя Николая Николаевича и начальника его штаба Янушкевича. В дом были заведены прямые провода связи от штабов воюющих фронтов и от Петрограда. Внутри размещалось оперативное управление, которое, собственно, и рулило всей огромной военной машиной Российской империи. Оно состояло всего из восьми офицеров. Старшим был Генерального штаба полковник Свечин, на правах единственного офицера для поручений при великом князе. Павлука хорошо знал его по службе в Огенкваре как делопроизводителя ГУГШ, крупного специалиста по разведке и ученика Таубе. Командированному очень хотелось навестить Александра Андреевича, но вход в дом был для посторонних запрещен, требовался специальный пропуск.
Вся Ставка, как Брюшкин узнал от «дяди Вити», была скромной по численному составу: девять генералов, шестьдесят офицеров, пятнадцать гражданских чиновников и сто двадцать пять нижних чинов служительской команды. Охрану внешнего периметра нес гвардейский полевой жандармский дивизион.
На железнодорожных путях, проведенных из Барановичей, стояли два поезда. В первом жил сам Верховный, а также оба его ближайших помощника, Янушкевич с Даниловым. Еще в главном поезде обитали шесть личных адъютантов великого князя и прислуга. Во втором – расположились остальные высшие чины Ставки.
Кроме главного управления – генерал-квартирмейстера – имелось еще три: дежурного генерала, управление военных сообщений и военно-морское. Существовали и «небоевые» органы: дипломатическая канцелярия, канцелярия по гражданскому управлению и полевая канцелярия при протопресвитере военного и морского духовенства. Особняком стояло управление верховного начальника санитарной и эвакуационной части, полусумасшедшего принца Ольденбургского. Все эти службы располагались в бригадных казармах. Там же по одному-два человека проживали офицеры и чиновники. Был коридор, предназначенный для размещения командированных, куда и поселили Лыкова-Нефедьева.
Удобное здание бывшего офицерского собрания железнодорожной бригады заняли представители союзного командования вместе со своими помощниками. Там прописались четыре генерала: британский, французский, бельгийский и японский, и два полковника – сербский и черногорский. В это здание тоже пускали по особым разрешениям.
До конца дня штабс-капитан успел представиться дежурному генералу Кондзеровскому. Делать в Ставке гостям в свободное время было нечего: тут жили по-спартански, без развлечений. Павел зашел было к приятелю, поручику Забелину, в управление военных сообщений, но не застал – услали на Юго-Западный фронт.
Вечером, когда командированный выходил из столовой, его изловили Таубе с полковником Скалоном. Владимир Евстафьевич был прежде в Огенкваре одним из двух начальников Павла. Как разведчик, он вел Германию (вторым, курирующим Австро-Венгрию, являлся полковник Самойло).
Генерал с полковником увели штабса в ближайший лесок и долго крутили на все лады предстоящую ему вылазку к врагам. Австрийцы после нападения на Сербию приняли меры против проникновения шпионов на северный берег Дуная, в Кроацию-Словению. Они выяснили, что оттуда агенты передают сообщения для сербской разведки или колокольным звоном, или световыми сигналами. В результате в тридцатикилометровой зоне вдоль реки были запрещены выпас скота на склонах гор, обращенных к Дунаю, и звон колоколов. А окна домов, выходящие на юг, было приказано на ночь плотно занавешивать. Кроме того, контрразведка выставила две линии кордонов, на которых проверяли документы у всех проходящих.
Учитывая это, Скалон одобрил идею Брюшкина пробраться в Австрию через забытый остров Ада-Кале. Оказалось, что он после разговора с Таубе телеграфировал своему давнему осведомителю, русскому консулу в Браилове, и спросил, что там сейчас творится. И консул ответил быстро и подробно. На остров время от времени заплывали из Румынии русские торговцы-духоборы, которые увозили домой рыбу и контрабандный табак с тамошней фабрики. По их словам, в глухомани все оставалось по-прежнему. Невдалеке шла война, австрийцы взяли Белград, а на Ада-Кале не имелось даже армейского пикета. Полицейские функции кое-как выполнял отставной вахмистр пограничной стражи, который уверенно спивался.
