Утвердив решение Павлуки, Таубе со Скалоном дали ему два дополнительных задания. Первое обязывало разведчика посетить Прагу. Сдавшийся добровольно в русский плен поручик Лемек, чех по происхождению, предложил нашему командованию создать там резидентуру, состоящую из его друзей. И сообщил фамилии четверых патриотов, желающих независимости Чехии. Один служил помощником бургомистра города, второй – ветеринарным врачом на призывном пункте конской мобилизации, двое других – в пожарной охране. Все четверо не подлежали призыву. Паролем для связи с ними была фраза: «Так и быть, попробую. Какое же пиво без утопенцев!» Популярная закуска к пиву – маринованные сардельки с огурчиками, называемые в Богемии утопенцами, – служила опознавательным знаком. Лемек утверждал, что сговорился с друзьями, когда уходил на фронт. И они готовы к секретной службе на русских. Каждый четверг в восемь вечера все они или хотя бы кто-то из четверки заседали в пивной «У каменного льва» и ждали связного. Их стол легко будет найти – он стоит в углу под портретом Морица Саксонского.
Второе задание относилось к особо секретным. Лыков-Нефедьев знал, что наша разведка имела в империи Габсбургов четырех агентов в высоких чинах. Из них двое были разоблачены перед войной. Полковник Рёдль застрелился, а полковник Яндржек получил пожизненную каторгу. Но уцелели два других агента, с которыми после начала военных действий была потеряна связь. Тут выяснилось, что в коллекции Огенквара имелись не только австрийские полковники, но и генералы! И Павлу поручили восстановить контакт с генерал-майором фон Йешонеком цу Ланге, бывшим начальником штаба 4-го корпуса. Сейчас генерал по состоянию здоровья был освобожден от строевой службы и преподавал теорию военного искусства в кавалерийском училище в Вене.
И, наконец, разведчика ожидало третье, главное задание – встретиться с Фридрихом Гезе. Скалон не знал имени этого глубоко законспирированного агента, Таубе называл его по псевдониму – Профессор. Виктор Рейнгольдович с Павлом обсуждали подробности вдвоем в комнате генерала.
– Вишь как выходит, Брюшкин, – констатировал тот, – на тебя приходится навалить много. Пожалуй, слишком много. И Прага, и Вена, и Берлин, и все в одну поездку. Однако деваться некуда. Ты сейчас единственный человек в разведке, которому по силам пробраться в Остеррайх и Кайзеррайх[61]. Опытный, знающий обычаи…
– Обычаи мирного времени, сейчас многое там по-другому, – поправил генерала штабс-капитан.
– Да, есть опасность проколоться именно на нововведениях войны. Тем не менее багаж у тебя солидный. Где надо, заговоришь с венским акцентом, где надо – с бранденбургским, столицы обеих империй истоптал лично. Плохо, что филеры тайной полиции помнят тебя в лицо. Еще с тех пор, когда ты въезжал к ним по фальшивым паспортам. Память у ребят феноменальная, и вряд ли они на фронте, стреляют из винтовки. Слишком ценные кадры…
– Потому я и лезу через черный ход, где нет паспортной проверки.
– Это дает тебе возможность попасть во враждебное нам государство. А как будешь выбираться? Через Швецию?
– Да, так проще всего, – подхватил Лыков-Нефедьев. – Проникают же туда наши сбежавшие военнопленные. Если у них получилось, почему не получится у меня?
Суровая складка не сходила со лба генерала:
– Тебе предстоит пересечь две страны, побывать в трех столицах. Сколько документов для этого понадобится? Сколько раз придется менять образ, рисовать другую внешность, залезать в новую шкуру? Явочных квартир с гримерным депо у нас там нет. Как ты будешь перевоплощаться?
– Дядя Витя, это не самое трудное. Научился уже. Трудно будет подобраться к Федору Федоровичу. Он все еще на подозрении?
– Я велел ему два года не заниматься разведкой, вести жизнь обычного буржуа. А то военный министр повадился сообщать в докладах государю некоторые из полученных от Гезе сведений. Имя не указывалось, его никто не знает, кроме нас четверых. Я имею в виду тебя, твоего отца, Чунеева и меня. Но сам характер сведений мог привести к раскрытию источника. Когда министром был умный Редигер, он зря не звенел. А балабол Сухомлинов… Так вот, Гезе замолчал, мы подставили их контрразведке подходящую замену, вроде бы получилось. Но началась война. Федор-Фридрих не утерпел и снова начал службу на благо России… Фу, как пафосно. Ну ты понял. Он прислал условную открытку, что у него на руках ценные данные. Полагаю, речь идет о планах весенне-летней кампании пятнадцатого года. Германцы видят, что их союзники трещат по швам. Галицию мы захватили. Если дело пойдет так и дальше, в следующем году вырвемся на Венгерскую равнину. Берлин должен как-то спасти Вену… Сведения очень важны для нашего стратегического планирования, ты должен их доставить.
– Дядя Витя, скажите лучше, как вы тут? – поменял тему Брюшкин. – В строй не хочется?
