– Так, а ну приняли достойный вид. – Ракитин насупился и забросил за спину автомат, отметив, что после этого американские солдаты расслабились и даже заулыбались. – Поняли меня, товарищи офицеры? Не вздумайте стрелять, ни при каком раскладе. Это союзники, а в союзников не стреляют.
– Не будем, – пообещал Корзун. – А про то, что было вчера на Альдерштрассе, тактично промолчим. Он сам о рояль башкой ударился, так?
– Так, – кивнул Ракитин. – Только не о рояль, а о пианино.
– А есть разница?
– Есть, я потом объясню.
Союзные стороны медленно сближались. Настороженность сквозила в каждом движении. Русоволосый представитель американского комсостава мял в зубах незажженную сигарету. «На этом берегу уже их территория, – мелькнула досадная мысль. – А ты, полиглот хренов, всю жизнь учил немецкий и ни черта не смыслишь в английском!»
Гауптштурмфюрер с лысым черепом был мертв, таращился в небо злыми стеклянными глазами. Второй поджал свои длинные ноги, подрагивал, но не поднимался. Майор остановился рядом с ним, товарищи тоже встали. Подошли американцы. И те, и другие смотрели друг на друга, как на инопланетян.
– Американы как американы, – прошептал Шашкевич. – Подумаешь, ничего особенного… Ну, отдает, конечно, звериным оскалом капитализма… – спохватился на всякий случай.
Насчет оскала сказать было нечего, но улыбки у союзников были белозубые. Старший стащил с головы каску, обнажив вспотевший вихрастый ежик, потом пристроил на плечо автомат Томпсона, небрежно отдал честь и что-то произнес.
– Переводи, Денис, – вздохнул Андрей. – Есть возможность проявить свои глубокие школьные познания.
– Ага, глубже некуда… Ну, значит, так, товарищ майор: это передовой дозор 1-й американской армии, перед вами – первый лейтенант Мэтью Коллинз… Первый лейтенант, это, видимо, старший лейтенант…
– Майор Ракитин, военная контрразведка, – представился Андрей и протянул руку. Корзун что-то пробубнил.
Старлей американских вооруженных сил помедлил, потом тоже потянулся через лежащего эсэсовца и ответил на рукопожатие. Заулыбались остальные, расслабились советские офицеры.
– А чего он честь отдает, держа автомат на плече? – недоумевал Шашкевич. – И к пустой голове прикладывает руку?
– У них так принято, – буркнул Андрей.
– Ну, точно неруси…
Ракитин нагнулся, перевернул молчащего штурмбаннфюрера. Тот не сопротивлялся, щурил глаза. Давно уже было ясно, что это не Скорцени. Ведущий диверсант Третьего рейха не будет уходить так бездарно. Но ведь похож, черт возьми! Волосы темные, с проблесками седины, аккуратно пострижены и зачесаны наверх, острый подбородок, орлиный нос, косматые брови. Под глазами залегли морщинистые мешки. Шрам на левой щеке имелся, но небольшой, в отличие от того, что заработал Скорцени, участвуя по молодости в студенческой дуэли. Майор досадно поморщился – содержательно провели время.
– Это не Скорцени, – выдохнул за спиной Вобликов.
– Да поняли уже… Ладно, поднимайте его, мужики, все равно какая-никакая добыча…
Мэтью Коллинз сделал протестующий жест, замотал головой. Нахмурились его товарищи, подошли поближе, снова взялись за автоматы. Мгновенно среагировали бойцы Легостаева, мнущиеся на мосту, тоже приняли угрожающие позы. Вылез из кустов «Виллис» – и опять встал. Что-то быстро заговорил Коллинз.
– Товарищ майор, я не очень по-английски шпрехаю, но, похоже, он возражает. Говорит, что здесь зона ответственности американской армии, и все, что сюда вынесло, принадлежит им. А мы всего лишь гости, хотя и, безусловно, дорогие…
– А дорогим гостям не положены подарки? – задумался Вобликов.
Американец был прав – разделом союзных армий служила Эльба. Он задумчиво уставился на эсэсовского офицера. Тот понял, в чем дело, ехидно ощерился. Он начал приподниматься, сел, почесал колено. Особой роли этот субъект не играл. Мало шансов, что он служил в разведке и был посвящен в мрачные тайны рейха. Немец поднял голову, посмотрел с усмешкой.
– Неужели отдадим, товарищ майор? – расстроился Шашкевич.
– Придется, – вздохнул Ракитин. – Мы сами виноваты, упустили их на западный берег…
Немец засмеялся. Это было уже чересчур. Андрей дал ему в зубы – со всей благородной яростью, вскипевшей, как волна! Удар был четкий, заныли костяшки кулака. Немец опрокинулся на спину. От удара хрустнула челюсть, посыпались ухоженные зубы.
– Вот это по-нашему, – заулыбался Вобликов.
Недовольно загомонили американцы, стали что-то высказывать своему командиру, бросая на советского майора недоброжелательные взгляды. Коллинз задумался, оценивающе поглядывал на советского майора, на бойцов, столпившихся на мосту, озадаченно почесал вихрастую макушку.
– Денис, переведи – пусть забирают. Сойдет и такой – с подпорченной шкурой.
Корзун перевел. Губы американского командира тронула загадочная улыбка. Он махнул рукой, подбежали двое, схватили эсэсовца под мышки, поволокли к зарослям. У того безжизненно волочились ноги, на глиняные проплешины на дороге капала кровь из разбитого рта.
– Легостаев, потери есть? – крикнул Ракитин.
