Он возвратился к ней, нависнув сверху, и обхватил её груди, перебирая пальцами и ублажая Сакуру. Он жаждал взять её, как животное, приручить, словно дикую лань, не сдерживаться, разрушить все оковы приличий, навязанные обществом, любить без условностей, как внутренне понимал и с чем безоговорочно соглашался. Саске тёрся пахом о Сакуру, даже слишком влажную, и слушал её тихие стоны, похожие на мольбу о пощаде. Это то, что он упускал долгие годы, то, что теперь больше всего на свете боялся потерять. Саске навёрстывал упущенное, сильнее прижимая Сакуру к себе, так что между их сосредоточиями страсти не оставалось места для чего-то ещё. Он поглаживал её напряжённый живот подушечками пальцев, изредка задевая когтями, а от нетерпения сжимал вставшие соски. Отстранившись, Саске направил член к её влагалищу. Из головки медленно вытекал предэякулят, впрочем, с течной омегой тот был лишним. Он провёл самым краем своей плоти по её клитору вперёд-назад, предвкушая момент. Сакура не могла долго оставаться на одном месте: кожа коленей, видимо, саднила, ноги сотрясались в частых конвульсиях ― её движения походили на своеобразный танец, позабавивший Саске. Она принадлежала ему и подчинялась, без намерения убежать.
Дикое, необузданное, непреодолимое, вечное желание. Саске хотел её всю, без защиты: только так она могла полностью принадлежать ему. На ящик, где лежали контрацептивы, он даже не взглянул. В тот момент ему было всё равно, насколько это нечестно по отношению к ней: удовольствие превыше всего.
Саске перевернул её на спину, и Сакура, не сопротивляясь, упала на постель почти без сил.
― Готова?
Не в состоянии ответить что-то внятное, она хлопнула ресницами и, засмущавшись, отвела взгляд.
― Быстро я тебя переубедил?!
Он склонился над ней, приставив орган к её входу, и добавил:
― Медленно, Сакура, хорошо?
Она кивнула и, потянувшись к нему, обняла за шею.
― Только не задуши меня, я на такой секс не подписывался.
Он осторожно продвинулся вперёд, внимательно следя за реакцией Сакуры. Лёгкий дискомфорт на её лице подтверждал, что она находилась в поре и готова к совокуплению. Ткани были не так сильно напряжены, в сосудах бурлили половые гормоны, и болевой порог изменился.
― Очень больно? ― поинтересовался он, преодолев плеву и лишив её девственности.
― Не так чтобы очень.
Дорога в рай была ещё лучше, чем представлялась вначале: нежные тугие стенки влагалища, набухшие от притока крови, сдавливали его член со всех сторон. Пока он без затруднений скользил, прокладывая себе путь, Сакура недовольно жмурилась, прижимая его к себе, и иногда, забываясь, впивалась в него когтями, подливая масла в костёр эйфории Саске. Почти полностью поместившись в ней, он радостно подумал, что со временем она подстроится под него.
― Ты как? ― спросил он, подув на свою чёлку, прилипшую ко лбу.
― Необычное ощущение. Честно, думала, что будет хуже.
Саске одобрительно поцеловал её в губы.
― Мы ведь не предохраняемся, нет? ― полюбопытствовала она, прикусив палец.
Он сделал невинное ангельское выражение лица, словно был абсолютно ни при чём.
― Кто бы сомневался в твоей порядочности.
― Я не планировал тебе изменять. Вряд ли это вообще возможно, твой запах, он… ― Саске снова глубоко вдохнул. ― …умопомрачительный.
― А то, что во время течки риск заберем…
Саске прервал мысль Сакуры, положив палец поперек её уст.
― Обещаю, что позабочусь о тебе, даже если ты станешь бегемотиком, ― закончив, он улыбнулся и погладил по её животу.
― Вот спасибо, комплимент хоть куда. Конечно, не тебе же рожа…
На этот раз Саске заставил её замолчать, вовлекая Сакуру в долгий страстный поцелуй.
― Не думай сейчас ни о чём: я твой альфа, ты моя омега. Что бы потом ни случилось.
Он вновь опустился к её шее и укусил, подчиняя остатки здравого смысла, протестующие в ней. Отдавшись, Саске заметил неглубокие следы его клыков, которые не сразу исчезнут и будут безмолвно свидетельствовать, что у неё есть альфа. Впрочем, зная Сакуру, он не сомневался, что она наденет кофту с высоким воротником ― один из символов клана Учиха. Может, для этого их и изобрели? Он плавно двинулся вперёд, а затем назад. Ощущения, охватывавшие его, напоминали погружение в бесконечный океан с головой, в непобедимую стихию, пьянящее чувство любви заполняло его с ног до головы, и он надеялся, чтобы она воспринимала это так же. Эмоции кипели в нём, едва сдерживаемые телесной оболочкой. Всё это начинало походить на какой-то культ, поклонение природе омеги и естественному замыслу творца. Стремясь к эпицентру своего счастья, он убегал от реальности в красочную фантазию. Казалось, жизнь расцветала в этом танце страсти, который беты справедливо бы назвали одой безумию.
Если бы Сакура не пряталась столько лет, они сделали бы это намного раньше. С другой стороны, он не смог бы заметить отчётливую разницу между ней и остальными девушками. Она была не просто рождена для него, сейчас Сакура представлялась ему его неотъемлемой частью, жизнь без которой не имела смысла.