Лана зажмурилась, пытаясь прогнать детские страхи, однако они успели окутать ее мерзкими щупальцами. Она наяву чувствовала их склизкое прикосновение, и ей хотелось кричать от ужаса.
Можно не любить дождь. Можно бояться дождя. Но ни первое, ни второе не относилось к ней. Руслана медленно умирала, если оружие Зевса прорезало небо. А от грома волосы на затылке вставали дыбом.
Рядом промелькнула молния, и Руслана вскрикнула. До боли прикусила язык, и вкус крови наполнил рот. Прозвучавший следом гром окончательно лишил ее рассудка. Она сжала в объятиях подушку и заскулила словно бездомный щенок. Настольная лампа, единственный свет в комнате, замигала и погасла. Руслана оказалась в темноте, освещаемой лишь молниями. От ужаса перед глазами пронеслись далекие моменты из прошлого.
Она бежит за родителями, путается в пышном платье, которое надела, чтобы показать маме, падает на колени…
Обида слезами скатывается по щекам. Бабушка берет ее на руки, утешающе гладит по голове.
– Не плачь, пуговка, – шепчет она, – они скоро приедут.
Приедут, а потом снова уедут. Они всегда уезжают и оставляют ее одну, как ненужную обузу.
– Мама, Костя из одиннадцатого «В» пригласил меня на свидание! – Руслана восторженно подпрыгивает на месте.
Мама ласково улыбается, гладит ее по щеке:
– Замечательно. Посмотри, что мы купили с папой! Билеты на Мальдивы! Ооо, уезжаем через неделю.
Радость затухает, когда Лана видит, как мама достает старый чемодан. И почти с ненавистью смотрит на билеты. Вот бы взять их и выбросить. И тогда родители останутся. И мама подскажет ей, что надеть на первое в жизни свидание, а папа будет хмуриться и устраивать допрос Косте.
– Я рада за вас, – тихо произносит она и идет к бабушке.
Та в гостиной ругается с телевизором и угрожающе машет тростью, которая ей совершенно не нужна.
– Ну, что ты, кузнечик? – Она замечает угнетенное состояние Русланы и хлопает по дивану рядом с собой.
Бабушка больше не зовет ее «пуговкой», потому что она выросла. Теперь Лана – кузнечик.
– Поможешь выбрать платье? – Руслана утыкается в плечо бабушки, с трудом сдерживает слезы.
– Конечно! Я даже могу одолжить тебе свое! – фыркает женщина и указывает на свою старую юбку в горошек.
Лана смеется и целует сухую щеку бабушки. Все будет хорошо.
Окно завибрировало от грома, и задвижка, которая сдерживала форточку, открылась. Руслана взвизгнула, когда звуки стихии ворвались в крохотную спальню. Она скатилась с кровати, на четвереньках подползла к окну, еле встала на дрожащие ноги.
– Черт!
Форточка отказывалась закрываться. Внутрь стал заливать дождь. Ледяные капли оросили лицо Русланы. Приложив последнее усилие, она захлопнула окно и, тяжело дыша, прислонилась к стеклу. Ливень пригнул бедные люпины к самой земле. Еще чуть-чуть, и вырвет их с корнем.
Руслана вздрогнула, когда снова промелькнула гроза, и оцепенела. Посреди двора стоял мужчина. Она не видела его лица. Лишь силуэт. И он не двигался, словно дождь не касался его. Прогрохотал гром, и Руслана истошно закричала.
Отпрянула от окна, не отводя взгляда от страшного незнакомца. Еще одна вспышка, и он исчез. А дом наполнился голосами:
– Мы не должны были этого делать! Это моя вина…
– Ты никому не расскажешь, поняла? Чертова ошибка. Просто забудь!
– Я не могу, я так виновата перед ним.
– Лиза, ты слышишь меня? Не смей никому говорить, иначе…
