Каждую ночь, когда я ложилась спать, эта картина всплывала перед глазами. А утром, просыпаясь от лихорадочного сна, я кричала в объятиях Натана, отчаянно пытаясь избавиться от губительной боли.
Долгие дни и ночи текли словно во сне. В той аварии я выжила не просто так и теперь жила за четверых. Видимо, для меня не осталось места в собственной судьбе.
Натан всегда был рядом. Его участие, добрая улыбка. За этим крылась тяжелая ноша, ведь они с Кристиной страдали сильнее меня. Потому что мое спасение было в забвении.
Но песочные часы неумолимо мерили время, и вскоре я научилась притворяться живой. Находить мелочи в пустяках. Смеяться над глупыми шутками. Любить. Неистово, страстно, словно наспех. Ведь страх, что за углом притаилась Смерть, от которой удалось сбежать, не отпускал.
– Ты думаешь только о себе!
Я вцепилась в лестницу, отказываясь спускаться. Натан стоял внизу, его усталый взгляд совершенно меня не трогал. Знала одно – он должен пойти со мной.
– Лиззи, вчера я вышел на работу вместо Егора. А завтра уже моя смена. У меня физически нет сил идти на День города.
Натан говорил очевидные вещи, словно я – маленький ребенок. И это раздражало.
– То есть я ничего не значу для тебя? – голос дрожал.
Эмоции бурлили внутри и готовились прорваться наружу, словно лава из ожившего вулкана. Через силу сделала шаг, затем еще один и медленно спустилась вниз. Неожиданно захотелось плакать, но уже через секунду я истерически засмеялась.
– Кристину не отпустили из пансиона. Ты – на работе. А я? Кому-нибудь есть дело до моих чувств?
Натан опустил голову. По воздуху разлилась тихая ярость, которую он старательно подавлял в себе. Нервно облизала губы. Это дико возбуждало. Ходить по краю лезвия, балансировать и каждый раз удерживаться от падения.
– А если я пойду, ты будешь счастлива? – произнес он.
Сердце екнуло. Очередная маленькая победа. На кончике языка остался привкус терпкой сладости, как после вина.
– Да.
– Тогда собирайся. В восемь вечера мне на смену. У нас есть четыре часа.
Я радостно завизжала и бросилась Натану на шею. Горячо расцеловала его и опалила дыханием шею. Внезапная жалость к любимому сбила с толку, ужалила в грудь. Холодные слезы скатились по щекам.
– Ты ненавидишь меня? Я все время заставляю тебя делать то, что ты не хочешь.
Взгляд Натана смягчился, и он прижал меня к себе, ласково перебирая локоны:
– Я люблю тебя, Лиззи. Но меня печалит, что ты не хочешь обратиться к врачу.
Приступ жалости рассыпался словно песок, и я отскочила от него, ощетинившись, как дикий пес.
