Недоуменно хмурясь, я наконец удосужилась осмотреть зал внимательнее и едва не споткнулась: вазы с розовыми и алыми цветами стояли вдоль стен и у окон, на выступах стен — везде, как будто церемониальный зал был оранжереей. И как я могла не заметить раньше? Так сильно испугалась за Сорина?
Делая вид, что восторженно осматриваю зал, я обернулась, и тут же наткнулась на тяжелый взгляд Сорина. Дернулась, поворачиваясь вперед и чувствуя, как щеки наливаются жаром.
Сорин шел по алой ковровой дорожке прямо за нами, на расстоянии пары шагов. Судя по тому, что никто по этому поводу не впадал в панику, это было частью церемониала.
Мы уже поднимались на первую ступеньку из пяти, ведущих к алтарю (каждая из них что-то значила, но у меня начисто из головы вылетело, что), когда я услышала:
— Повзрослела, когда Бог дитя послал.
— Что вы сказали? — воскликнула я, пробегаясь взглядом по лицам придворных.
Этот голос я не могла бы не узнать: голос принцессы Игрид, бабушки Эсмеральды, чтоб ее давление замучило. Когда я только появилась у нее на пороге, она заявила: “Сама ребенок, и Бог детей не дает”. И сейчас что, эта старая кошелка в очередной раз решила поделиться бесценным мнением по поводу уровня моего развития?
— Кто это сказал? — воскликнула я в состоянии, близком к панике.
— Кэтэлина? — позвал король. Голос у него был удивленный.
Я обернулась к Сорину, но тот тоже смотрел на меня недоуменно. Никто ничего не слышал? Но у меня же не может быть слуховых галлюцинаций. Я снова пробежалась взглядом по рядам придворных и замерла. Высокая фигура, одетая в изумрудный шелковый плащ. На голову накинут капюшон, лицо прячется за вуалью. И как я раньше ее не заметила, учитывая, что больше никто здесь не носит плаща, а головы у всех непокрыты?
“Игрид”, — одними губами произнесла я.
Как это возможно?..
Я шагнула к закутанной в плащ Игрид, не обращая внимания на других придворных, и король удержал меня за руку.
— Кэтэлина? Что тебе нужно от вдовы Бальмен?
— Вдовы Бальмен? — Я обернулась к нему и выпалила. — Это Игрид. Ваша принцесса.
Слава Огненному, у меня хватило ума говорить шепотом, так что нас никто не слышал, разве только придворные начали осторожно и вопросительно переглядываться, а рука Сорина накрыла рукоять меча. Он шагнул ближе, и я повернулась к королю.
— Это Игрид, — зашептала я ему на ухо.
— Игрид мертва, — громко ответил он, и Сорин замер. — Кэтэлина. Иди сюда.
Я дернула головой и зашептала:
— Она стоит прямо перед вами. Тобой. Ари! Какого черта она иначе в плаще? Прячет лицо.
От волнения я даже забыла, что нужно следить за языком, и с губ сорвалось привычное “какого черта”. Притом что в этом мире и чертей-то никаких не было! По крайней мере, об их существовании не догадывались и всуе их не упоминали. Но Ариан не обратил внимания на мою оплошность и тихо заговорил мне на ухо, так, чтобы никто не слышал:
— Она в трауре, Кэтэлина. Это традиционный наряд тех, кто скорбит по ушедшим близким. — В голосе его не было особой уверенности, и все-таки он схватил меня за руку и потянул к алтарю. — Не стоит вести себя непристойно.
Непристойно? Я? Ну, пожалуй, пялится на вдову в трауре и уродливой одежде в какой-то степени непристойно. Учитывая, что у нас тут помолвка, а я счастливая невеста короля, обряженная в белое платье. Но это, мать ее Игрид! Я не могу ошибаться.
— Кэтэлина, — угрожающе произнес король, и его пальцы сжались на моей руке.
Я бросила взгляд на Сорина, на хранящую неподвижность и молчание Игрид, и повернулась к алтарю. Может, и правда показалось? Мне уже несколько раз чудилось, что она говорит со мной, и каждый раз это оказывался кто-то другой. Графиня де Авен, Аллегра, матушка Велка.
Сорин выглядел так, как будто в любую секунду готов вытащить меч из ножен. Нельзя этого допустить, тогда уже ничего не получится решить мирно.
Мы с королем встали по обеим сторонам алтаря, на котором лежал медальон. Круглый, золотой, с выгравированным гербом династии Синай: коронованным сердцем и скрещенными под ним двумя мечами. Я сглотнула. Мне объяснили, что помолвка в этом мире проводится обычно без длинного ритуала — просто тот, кто предлагает брак, надевает тому, кому брак предлагается, медальон на шею. Это же является возможностью для будущих мужа и жены друг к другу прикоснуться (разумеется, близость вне брака здесь не одобрялась, кроме отношения виры и ее владельца — об этом деликатно замалчивалось).
Подняв глаза на короля, я замерла. И дело было совсем не в обаятельной улыбке, которую он мне адресовал. Дело было в глазах. “Красивыми у драконов считаются только черные глаза, чем чернее — тем лучше, — пришли мне на ум слова графини де Авен. — Светлая радужка — признак болезни или слабости”.
