Все возможные поверхности были увешаны, обклеены и завалены так, что под ними сложно было разглядеть цвет обивки или узор обоев. На столе рядом с проявочным оборудованием лежали исписанные тетради, в которых я, одержимая желанием открыть миру правду о Леконтах, практиковалась в написании заметок и собирала воедино разрозненные факты. Материалы будущей сенсационной статьи в изобилии украшали квартиру. Желтоватые газетные вырезки перемежались с фотографиями, карандашными каракулями и кривыми рисунками.
«Развод Себастиана Леконта с супругой – большие деньги или большая любовь?»
«Экзотические пристрастия Флориана Леконта!»
«Скандальная свадьба десятилетия: будущая мадам Леконт прежде работала простой секретаршей».
«Бунтарь Адриан Леконт замечен в Риже на праздновании тридцатилетия «Леконт-Фарма». Что это: возвращение блудного сына или дань традиции, за которой последует новая ссылка?»
«Самая таинственная семья в Риже: все, что вы хотели знать о Леконтах, но боялись спросить».
Их были сотни – статьи и заметки разной степени сенсационности и правдоподобности смаковали каждую грязную подробность, которую удавалось раскопать газетчикам. Братья – старший, два года назад попавший в бракоразводный скандал, средний, известный любовными похождениями, и неуловимый младший, разъезжавший по всему континенту и вляпывавшийся в сомнительные авантюры, – поставляли писакам темы одну за другой.
Леконты всегда были в центре внимания. Клан Эльмаров, давно и прочно обосновавшийся в Риже, невесть сколько веков держался на самой верхушке жизни, извлекая выгоду из каждого значимого события. Во время войн, сотрясавших континент полстолетия назад, они контролировали почти треть оружейных заводов Галлеи, до падения монархии – снабжали всю рижскую знать деньгами под крайне «щедрый» процент, еще раньше – скупали земли и управляли немалым флотом, забирая большую часть награбленного в морских походах.
Для Дориана Леконта – отца Себастиана, Флориана, Адриана и Сандрин – ключом к богатству стала чума. Жуткая болезнь отнимала жизнь каждого пятого заразившегося, распространяясь со скоростью верхового пожара. За какие-то полгода страна погрузилась в панику. Больницы переполнились, доктора умирали прямо у постелей больных – кто от заразы, кто от усталости и истощения. И когда, казалось, война с чумой была проиграна, появились Леконты и их великолепная вакцина. Безумно эффективная. Безумно дорогая. Но денег тогда никто не жалел. Что значили какие-то бумажки перед лицом мучительной смерти – разумеется, для тех, у кого они были? По всей Галлее выросли новенькие заводы и больницы, где улыбающиеся медсестры делали безболезненный укол, способный превратить кровавый кашель в легкую простуду. Люди бежали туда, отдавали последнее…
Через долгих три года вакцинация сломала чуме хребет. Болезнь отступила, оставив после себя прореженные городские трущобы и тысячи сирот с крохами волшебной крови в родословной – таких, как мы с Дель. Заводы Леконтов превратились в исследовательские центры, ассортимент лекарств расширился, вознеся рижских эльмаров, и без того возмутительно богатых, на совсем недосягаемые высоты. Ходили, конечно, слухи, что чума была разработана и выпущена из лабораторий самих Леконтов – иначе как бы им так быстро удалось создать чудо-вакцину? Но расследования не выходили дальше желтых газет, а с журналистами, слишком близко подбиравшимися к эльмарам, происходило… всякое.
Я без труда нашла взглядом нужный заголовок на стене над столом.
«Леконты: спасители или чудовища?» – спрашивали черные буквы с пожелтевшей бумаги десятилетней давности. Пару месяцев назад мне удалось найти в Риже автора этой статьи, Эжена Леру, и поговорить с ним. Старик, потомок юрких и прозорливых флерусов, упрятанный сердобольными родственниками в сумасшедший дом, рассказал такое, от чего волосы встали дыбом.
По его словам, магия эльмаров была так же сильна в Леконтах, как и в их могущественных предках. И они не только сохранили ее, но и не гнушались использовать, если это сулило выгоду. Влияли на людей, развязывали войны, создавали болезни.
Бред. Но… если подумать, как мало мы, далекие потомки волшебных существ, знали о немногочисленных кланах эльмаров, и вспомнить, что случилось с Дельфиной, может, не такой уж и бред.
И я не отступлюсь, пока это не выясню.
Ботинки в угол.
Плащ на крючок.
Достав из кармана фотоаппарат, я бросила быстрый взгляд на счетчик кадров. Провела пальцем по колесику перемотки и с удовлетворением услышала тихий шорох пленки, втянувшейся в катушку.
Щелк.
Готово. Теперь можно было заняться проявкой.
Плотно захлопнуть дверь.
В полной темноте вынуть пленку, перемотав ее на катушку проявочного бачка.
Двадцать семь – ни больше ни меньше – круговых движений, и еще одно, чтобы погрузить катушку в светонепроницаемую колбу.
Дальше – проявитель, стоп-раствор и закрепитель. Последний – словно напоминая о прежних волшебных временах – назывался «пыльцой нимфалиды».
Залив в проявочный бачок раствор, я беззвучно зашевелила губами, отсчитывая секунды между взбалтываниями.
