Однажды он возглавил большой пиар-проект. По просьбе своего однокурсника из МГУ. Прекрасно справился с работой. Заработал кучу денег. Спрашивал меня, что ему делать с этими деньгами. Я видела, что он вошел в этот проект, потому что он не хотел подводить своего университетского друга. Вернее, он хотел помочь ему. Взявшись за это дело, он начал встречаться с людьми, которые были ему противны, все эти рвачи, хапуги, лгуны, которые неминуемо возникают там, где пахнет деньгами. Он терпел их из-за своего старого друга. Но точно не из-за денег. Заканчивал этот проект, что называется, «на зубах». «Не могу их всех видеть», – говорил он мне.
Он возглавлял несколько журналов. Но каждый раз уходил, не поладив с коллективом. Он возмущался «глянцевыми статьями», требовал настоящей журналистики, которая будет помогать людям. Акционеры во время неминуемых скандалов между ним и всем коллективом выбирали всегда последних.
Он прячется. От того, что он не добился того, чего хотел. А хотел многого. Он хотел помогать людям. Делать их лучше.
Романтик. Он всегда считал, что литература может и должна менять людей. «Ведь как „Война и мир“ Толстого может не поменять человека к лучшему?! Или труды Розанова?!»
Он не смог приспособиться. Думаю, он никогда ни за кого не отвечал. Ни за жену. Ни за детей. Ни за родителей. Он не был приперт к стенке так, как это бывает с теми, кто приезжает жить в Москву в поисках лучшей жизни. С теми, кому надо сначала еще найти, а потом отдавать за аренду старенькой квартиры в хрущевке треть, а иногда и половину зарплаты.
Он так и повис в некоем вакууме. И теперь он бросает людей, оттого что его мучает совесть за то, что он не оправдывает ожиданий значимых для него людей, – он просто уходит. Бросает все и всех. И уходит. А потом начинает заново. Все-все заново. Но опять не получается.
