И кроме того, глаза… Ах, эти глаза выдавали её загадочную душу. Пристально устремлённые на супруга, они, казалось, ловили его малейшие реакции, которые могли принести их выгоду.
Она не стремилась узнавать о малейших следах его поведения, она желала быть скрытной. Спокойная и хорошо сложенная, обхаживая своего мужа, она походила на искусного путешественника, занятого расстановкой сетей для последней заставы, чтобы затем спокойно и в добром здравии продолжать свой путь, не раскрывая никому свои потайные приобретения. С другой стороны, муж походил на заставу, сломанную подкупом, но решившую защищаться, выдавая таких же ловкачей-путешественников, как и он сам. Но в момент, когда он был практически пойман на месте преступления, он держался особенно осторожно, внимательный к выработке мер и средств. Он равнодушно пустил ход событий на самотёк, с терпением коварной собаки, которая притормаживает свой бег, догадываясь о проделках кота.
В подобных обстоятельствах для Клаудио нужно было всё изучать, ко всему прислушиваться. В конце концов, всё это было неминуемо. Марсия вошла в комнату Мариты в психологически рассчитанный момент. И важно было убрать любое малейшее из её сомнений ценой терпимости, которую он уже давно не практиковал. Вот почему он мирно и любезно расположился здесь.
Но в каждом из них витало взаимное недоверие. Уста обоих беседовали, а головы спорили друг с другом. Каждая фраза выходила изо рта уже подготовленной, скрывая мысли.
Смягчив голос, супруга рассказывала о трудностях, с которыми ей пришлось столкнуться в буфете благотворительного бала, куда её пригласили: множество людей, несколько пьяных молодых людей приставали к ней, мальчишки занимались воровством. Она устала от всего этого.
Догадываясь, что муж не склонен к длинным пересудам, несмотря на то, что старался казаться любезным, она постаралась придержать этот редкий момент, придав выражению своего лица больше нежности.
Она с улыбкой протянула ему серебряный портсигар.
Клаудио поблагодарил её. Он не хотел курить. Но она слегка постучала кончиком сигареты о металлическую крышку портсигара, щёлкнула изящной зажигалкой и, выпустив изо рта клуб дыма, вытянулась в кресле, намереваясь высказаться в более свободной манере.
— Представь себе, — осторожно начала она, — хоть вечеринка была далека от завершения, я всё бросила. Меня ждал аукцион подарков, когда я почувствовала странное недомогание. Мне стало страшно. Тогда я передала свои обязанности «донне» Маргариде и вернулась домой. Я волновалась, представляя себе, что в доме могло что-то случиться — не выключенное электричество, присутствие в доме злодея. Но вижу, что и у тебя было такое же предчувствие, и ты пришёл раньше, занявшись кухаркой… К счастью, всё прошло… Но даже в этом случае я признаю, что мой приход был предопределён, поскольку уже много дней я ждала того момента, когда ты будешь спокоен и в добром расположении духа, как сейчас, чтобы мы могли поговорить о серьёзных вещах… Есть одна вещь, касающаяся нас, и которую я не могу решить без тебя…
Мы с Невесом сразу же отметили режим ударов и контрударов, в котором находились эти две враждебные души, социально заключённые в одну семью требованиями испытаний. Заключив, что его спутница постарается воспользоваться его случайной благожелательностью, чтобы привести его к вопросам об ответственности, Клаудио снял с себя чувственную маску, которую вначале использовал, и, в молчании, насторожился. От улыбки он перешёл к морганию веками. Тонкий сарказм тенью лёг на черты его лица. Он взял слово в напрасной попытке рассеять своё раздражение, ссылаясь на усталость и на истощение из-за дополнительных часов на работе, и попросил супругу изложить как можно короче то, что она хотела сказать. Он хотел почитать что-нибудь, поразмышлять, собраться с силами.
Его жена сделала вид, что не заметила иронического взгляда, адресованного ей, и начала с того, что она совсем выбилась из сил. Он, вероятно, не знает, но она прошла несколько осмотров у гинеколога. Уже очень давно она не может спать по ночам, страдает от сердцебиения, от удушья, от какого-то странного ощущения тяжести и жара в груди. Врач думал, что это преждевременный климакс, и выписал ей рецепт в этой области. Но она чувствовала себя ослабленной, неврастеничной. Она теряла свои силы в решении домашних проблем. Горничная взяла расчёт. И с того времени, как та ушла, ей приходилось самой гладить и чистить одежду и, в какой-то мере, помогать на кухне, чтобы «донна» Хуста не выбивалась из сил одна. Ремонт холодильника стоил огромную сумму денег. Счета в конце месяца выросли. Марина принесла две поощрительные премии, которые она выиграла во время специальных работ, но даже в этом случае она чувствовала на себе груз обязанностей. Ей нужно пятнадцать тысяч крузейро.
В этот момент её собеседник посмотрел на неё с сарказмом и спросил:
— Это всё?
Вопрос, таящий в себе насмешку, повис, словно хлыст, рассекающий воздух.
«Донна» Марсия замкнулась в молчании от столь неожиданного проявления неуважения.