А в изобретательном уме собеседника уже складывался сложный поворот темы. Слушая оскорбительные слова «донны» Марсии, он ощущал страстное желание надавать ей пощёчин. Он побагровел от негодования, но сдержался. Он не отказывался отвечать шутками, но был убеждён, что их слушала Марита, и желал покорить её любой ценой. Он не мог уже отступать, особенно сейчас, когда он раскрыт. Он будет продолжать.
«Донна» Марсия, обманувшись, приняла версию кошмара и посчитала, что девушка спала, поскольку видела её в своей комнате.
Но он знал, что его слушают, за ним наблюдают. Он не предпримет никаких действий, несовместимых с галантностью, которую он начинал развивать. Если бы она стала выходить из себя, он увеличил бы дистанцию между ними. Он решил вынести насмешки и оскорбления, какими бы они ни были, определяя, как сориентировать разговор, чтобы извлечь из него пользу для себя.
Кстати, развоплощённый приятель рядом с ним подбадривал холодность его души, нашёптывая ему мысли. Выдумка одного дополнялась в другом. Они заключили вместе, что для них более разумно взвесить все подробности и говорить размеренным тоном. Они будут манипулировать Марсией, чтобы завладеть Маритой: их собеседница станет инструментом их действий. Они воспользуются ей, как трамплином, для достижения цели.
Все эти рассуждения промелькнули в голове Клаудио, пока жена изо всех сил старалась оправдать и защитить свою дочь. Во власти новых мыслей, он не улыбался. Но смягчил выражение лица, как человек, уступающий терпению.
Слегка обезоруженная невозмутимостью, которую она приняла за доброжелательность, «донна» Марсия продолжила:
— Случается, что господин Торрес оказывается откровенно растерянным перед трагедией, которую не в силах предотвратить никакое богатство; щедрые деньги и угнетённое сердце, процветающий бизнес и близкая смерть. Наша малышка выказывала ему сочувствие. Она окружила больную такой нежностью, что та открыла ей страдания человека, осознающего приближающееся вдовство… Вот почему она старается придать ему сил, как может…
— Ну, и как они действуют?! Тонут в напитках и ночных удовольствиях, в которые бросились, словно два ребёнка, очертя голову?! Что-то я не видел, чтобы они молились во имя спокойствия больной…
— Не иронизируй. Не сомневаюсь, что в подобной ситуации ты не утешал бы себя слезами, а стал бы искать развлечений. Нет ничего дурного в том, что господин Торрес в какой-то момент не захотел попасть в обстановку радости, чтобы набраться сил, и я не вижу ничего страшного в том, что Марина ведёт себя как его собственная дочь, ласковая как куколка, какой она всегда и была. Это совершенно понятно и справедливо. Беатриса и её супруг смогли завести только сына. У них не было, как у нас, нежности девочки в доме, и тем более они не удочеряли чужую им девочку. Марина рассказывает мне, своей матери, всё, что с ней происходит. Ты же знаешь, насколько она чувствительна и ласкова. Она испытывает тревогу за своего шефа и старается утешать его…
— Утешать его? — пошутил Клаудио, возобновив насмешки.
— Сарказм ни к чему не приведёт, — возразила «донна» Марсия, притворяясь разочарованной. — Наша дочь поступает правильно. И так хорошо, что наша беседа должна коснуться одной серьёзной темы.
И изменив тон голоса, который стал более мягок и более убедителен, сказала:
— Ты не можешь не знать, что Марита вот уже несколько месяцев, как влюблена в Жильберто, сына Торреса. Видя их всегда вместе, я подумала, что у этого юноши в отношении её серьёзные намерения.
Чередуя сдержанность и хитрость, она принялась рассказывать об их свиданиях, прогулках, телефонных звонках, ласковых словах… Она подчеркнула, что была поражена, когда, несколькими днями ранее, застала их во время воскресной прогулки в густом лесу Тихука[9]. Она признавала, что необходимо проанализировать их случай. Ей было противно видеть их вот так, изолированных от всего мира, под деревьями. Жена и мать, она тревожилась, когда думала о своей приёмной дочери …
На этой ноте беседы Клаудио впитывал в себя информацию, его глаза пылали, а сердце выскакивало из груди.
Значит, Марсия тоже всё знала… Эта манера терпкости в откровениях с супругом не могла обмануть его. Несомненно, она не говорила о подробностях, которые хотела утаить. Она не говорила о Пакете. Её бы также поразило, если бы она знала, что остров стал театром их свиданий и поцелуев, которые он так ненавидел. Не ожидал он таких пакостных новостей в своём собственном доме. Он не мог представить, что его жена знает о ситуации, о которой только он, как ему казалось, был информирован… В этот момент он забыл о малышке, вырвавшейся из его рук, он аннулировал своё состояние отца, призванного бдить над своим именем. Укушенный ревностью, в нём проснулся раненый зверь, дикарь, который обычно дремал под маской учтивости.
Судорожно потерев ладонью об ладонь жестом, выдававшим его недовольство, он встал, сделал несколько шагов по гостиной и пробормотал:
— Неблагодарная!