Но его супруга сказал, что не может отложить свои обязанности. Она должна купить шерстяной ткани, предназначенной для различных украшений, которые заказала Марина. Она понимает, что девушка может и не выздороветь, однако она склонна верить, что всё это не что иное, как просто незначительный эпизод в жизни. Марита всегда всё преувеличивала в вопросах чувствительности. Её хвастливый вкус граничил со смешным. Впрочем, если она находится в таком сложном положении, как описывает её муж, то он, как отец, может побыть со своей дочерью, избавив её, «донну» Марсию, от более крупных жертв, чем те, которые уже тяжким грузом висят на её плечах. Она даже пошутила, с оттенком сарказма, сославшись на разочарование, с которым узнала, что её приёмная дочь не умерла, поскольку это стало бы решением всех проблем в семье. Она напомнила мужу, что Рио — это не провинция, и ни один больной не может позволить себе роскошь рассчитывать на помощь более одного человека, который бы бодрствовал у его изголовья, в столице, размеры которого превышают размеры Вавилона. Она заявила, что устала от лжи и капризов молодых влюблённых, и что она предпочитает вязать, а не заискивать перед чужой ей девушкой, всегда выделявшейся безумием и обмороками. В заключение она посоветовала усложнять её существование дополнительными расходами. Пусть он послушает врачей и тотчас же привезёт девушку домой.
Глубоко огорчённый Ногейра настаивал, описывая ситуацию, в которой он оказался, раздавленный нравственной болью. Но его жена оборвала разговор, которая свела на нет его последние надежды:
— Что ж, Клаудио, в конце концов, это твои проблемы.
Ногейра набрал номе телефона резиденции Торресов. Марина ещё не вернулась. Разочарованный, он позвонил своему начальству. Когда тот поднял трубку, он обрисовал ему все факты, а затем попросил дать ему не несколько дней отпуск. Директор успокоил его; он понимает срочность ситуации. Он также является отцом. Он не только удовлетворил его просьбу, но и сказал, что предоставляет себя в его распоряжение в случае надобности.
Вернувшись в комнату, где за всем следил Морейра, он поговорил дежурным врачом. Врач понимал его волнение и сочувствовал ему. Он заявил, что ещё рано говорить что-либо наверняка. Он проведёт исследования, предпишет переливания крови и приём антибиотиков, изучит реакции организма. Несмотря на всё это, он не исключает осмотр и мнение невролога в случае, если возникнут осложнения, поскольку девушка получила сильный удар по голове.
Ногейра дал своё согласие и смиренно попросил разрешения быть рядом с дочерью. Он оплатит все расходы, поскольку желает для неё самого лучшего лечения, какое только может быть.
Врач клиники пообещал сделать всё зависящее от него.
Немногим спустя Марита вновь оказалась в комнате, где Клаудио, Морейра и я стали разделять более задушевные отношения. Эти два Духа, которые выказывали себя хвастунами и фанфаронами в мелочах, теперь проявляли себя по-другому, в смирении.
Слёзы блестели на глазах супруга «донны» Марсии, слёзы, которые шли от души. Уверенность в том, что его дочь пыталась покончить с собой по его вине, жгла ему сердце, словно добела раскалённый клинок, вонзённый ему в грудь. Он избежал стольких скандалов, скрывал столько недостойных подвигов, и был всегда невозмутим. А здесь, это измученное тело, которое подстерегала смерть, казалось, заключает в себе его судьбу. Он ощущал себя уничтоженным настолько, что даже исповедь на публичном месте обо всех его проступках его существования не имела большого значения для него… те проступки, которые он считал забытыми в излучинах времени, и которые проступали сейчас в его памяти, требуя исправления… Особенно Араселия!… Мать Мариты, которую он сам уничтожил своим сарказмом и неблагодарностью, казалось, дотягивалась к нему через туннель совести… Образ этой неопытной женщины, приехавшей из глубокой провинции, рос внутри него. Она жаловалась, обвиняла, спрашивала о состоянии своей дочери, требовала расчёта!…
Ногейра ощущал себя на пороге безумия.
Если бы не решение спасти свою угнетённую дочь, он бы направил ствол револьвера себе в грудь. Самоубийство казалось ему путём к освобождению. И он сделает это, думал он в молчании. Если Марита умрёт, то он не хотел больше жить. Он закроет свои глаза и безо всякого сочувствия уничтожит себя.