Отвечая на наши вопросы, Феликс объяснил, что Марита находится здесь же, переведённая в корпус, предназначенный для выздоравливающих. Однако он не советует нам увидеться с ней сейчас же, поскольку, хоть она уже успокоилась, она всё же является жертвой глубокой травмы. Преждевременное развоплощение привело её к серьёзному расстройству. Но я попросил у друзей-ориентеров принятия всевозможных мер, чтобы её срочно поместили в атмосферу семьи в Рио, чтобы предпринимаемые меры, нацеленные на искупление прошлого, не были потеряны. Преждевременная кончина представляла собой серьёзный удар по установленной здесь, в «Душах-Сёстрах», программе многие годы назад. Но, несмотря на это, он питает надежду заделать бреши, вернув её к жизни вместе с дорогими ей существами, с помощью срочного перевоплощения. Таким образом, она воспользуется возможностью и климатом служения, как рабочий, который меняет станок, не удаляясь из цеха. Процесс, намекающий на возвращение, уже запущен со вчерашнего дня в компетентных организациях, поэтому он считает несвоевременным информировать её о темах, могущих изменить состояние её разума, обращённого к домашней среде.
Невес упомянул о положении, касающемся дня, предусмотренного для перевоплощения, на что Феликс ответил:
— Да, не нам критиковать религиозные учения. Существуют планы, установленные заранее, и благоприятные случаи, предусмотренные с относительной точностью, для отмирания физического тела. Тем не менее, заинтересованные имеют привычку изменять это, либо для улучшения, либо для ухудшения своей собственной ситуации. Время можно сравнить с кредитом, который банковское учреждение даёт или забирает, в соответствии с поведением должника или с путём, которым он идёт. Поэтому мы не могли упустить из виду, что сознание свободно в своих мыслях и действиях, как в физических, так и в духовных областях, даже если оно привязано к последствиям преступного прошлого…
И, улыбаясь, заключил:
— Каждый день — это новый день для создания судьбы или её перестройки, поскольку мы все являемся ответственными сознаниями.
Во время паузы мы прибыли к комнате недавно развоплощённой женщины, которой Сара и Присцила оказывали особое внимание.
Беатриса помолодела. На её лице ещё проглядывала осторожность, которую мы хорошо знали за ней, но в её взгляде уже сиял юный блеск существа, которое вновь обретает давным-давно растаявшие надежды.
Невес подвёл меня к ней. Мы стали беседовать. Она заявила, что очарована своими хозяевами, признательна им. Она говорила так, как будто находилась в доме у незнакомых людей, не представляя тех забот, которыми окружал её Феликс, до того, как освободить её из больного тела.
Беседа сошла на рельсы взаимной нежности. Она была признательна, а хозяева удовлетворены.
Мы затронули многие темы. Было очевидно, что Феликс старался отвлечь её от мысли, которая оставалась привязанной к её бывшему семейному очагу. Мы все старались привести её к созидательному забытью. Но даже в этом случае, видя, что мы собираемся прощаться, великодушное сердце матери не могло не раскрыться, когда она попросила присутствующих разрешения посетить, при ближайшем благоприятном случае, дом, в котором она жила на Земле, напоминая Невесу, что у неё до сих пор нет никаких известий о своей матери, которая их всех опередила в духовном мире много лет назад. Прилежная ученица обновительной среды, где она находилась, она попросила, с глазами, полными слёз, чтобы мы простили ей привязанность к тому, что осталось позади, но это так происходит, настаивала она со смирением и в величии своей души, поскольку она думает, что была неимоверно счастлива в той жизни, среди самых счастливых женщин, рядом с мужем, который, по её мнению, был одним из самых преданных спутников в мире и отцом лучшего из сыновей…
Ночь подходила к концу.
Невес успокоил её, придав надежды. Мы расставались, чтобы немного передохнуть, и я подумал о преображении моего друга, который научился ставить любовь превыше сдерживаемой боли, когда нежно улыбнулся своей доверчивой дочери, отложив истину на более благоприятный момент.
10
До отдыха я смог поговорить с Феликсом наедине, и он одобрил моё желание помогать Ногейре и его дочери.
Наставник был информирован обо всех событиях, но нуждался в подробностях. Он озабоченно выслушал моё изложение и сделал вывод, что трудности Клаудио и Марины достигли своего максимума. Было необходимо поддержать их, оказать им помощь. В таких серьёзных делах, куда они оказались втянутыми, невозможно было что-либо предвидеть.
Благодетель говорил спокойно. Но легко было заметить его внутреннюю пытку. Время от времени глаза его увлажнялись слезами, которым он, пример мужества, не мог дать ходу.