В 1898–1899 я как раз покинул Кембридж и жил в квартире на Ченсери-лейн, где меня почтил своим присутствием в качестве гостя Аллан Беннетт (ныне Бхикху Ананда Метейя).
Вместе с ним на протяжении многих месяцев мы изучали и практиковали Церемониальную Магию и рылись в древних книгах и манускриптах авторитетных мудрецов в поисках ключа к великим тайнам жизни и смерти. Мы не обходили вниманием даже и художественную литературу, и именно из неё мы извлекли один крохотный факт, семя, которое (за все эти годы) проросло, став данным эссе.
В книгах различных эпох мы наталкивались на одну и ту же историю. По избавлению её от присущих месту и времени свойств она обычно сводилась к следующему — писатель рассказывал о юноше, искателе Сокровенного Знания, который в тех или иных обстоятельствах встречает сведущего человека; который, пройдя различные испытания, получает от упомянутого сведущего человека, на горе или на счастье, некое таинственное снадобье или зелье, в результате чего (по меньшей мере) открываются врата в Мир Иной. Это зелье отождествляли с «эликсиром жизни» работавших с телесным Алхимиков или с одной из их «Тинктур», вероятнее всего с «Белой Тинктурой», которая превращает простой металл (обычное восприятие жизни) в серебро (поэтический замысел), и мы искали его, предпринимая бесплодные попытки травиться всеми описанными (и не описанными) в книгах веществами.
Как в случае с молитвой Гекльберри Финна, ничего не вышло.
В конце концов, однако, Кроули добрался до Ближнего Востока, открыл для себя гашиш, и «кое-что из этого вышло». Он стал считать, что гашиш являлся самым простым путём достичь тех расширенных состояний сознания, в поиске которых находятся все мистики (и, как мы увидим далее, он пришёл к заключению, что в особенности гашиш подходит для сексуальных йогических практик). Его возражения учёным скептикам, несмотря на то, что написаны в 1907 году, звучат точь-в-точь как часть дискуссий, ведущихся и по сей день:
