Олдос Хаксли, доктор Тимоти Лири, доктор Джон Лилли, философ Алан Уоттс и некоторые другие теоретики современности прибегали к этой метафоре и этому доводу, обычно не зная, что вторят Алистеру Кроули.
Англичанин, живший в начале девятнадцатого столетия, чьи приключения описаны в книге Дэвида Эвина (David Evin) «Наркотический опыт»
Более типичным был опыт, описанный французским поэтом Шарлем Бодлером, одним из членов знаменитого «клуба гашишинов», которые собирались в парижском отеле «Пимодан» в пятидесятых годах девятнадцатого века, чтобы попробовать арабское зелье и сравнить впечатления. В эссе, озаглавленном «Искуственный рай» (и снова потайная дверь в Эдем!), написанном от третьего лица, Бодлер пишет:
Никому уже не покажется удивительным, что последняя фатальная мысль вспыхивает вдруг в мозгу мечтателя: «Я — бог!»
И дикий горячечный крик вырывается из его груди с такою силою, с такой потрясающей мощью, что если бы желания и верования опьяненного человека обладали действенной силой, этот крик низверг бы ангелов, блуждающих по путям небесным: «Я — бог!» Но скоро этот ураган гордыни переходит в состояние тихого, молчаливого, умиротворенного блаженства, и все сущее предстает в освещении какой-то адской зари. Если в душе злосчастного счастливца случайно промелькнет смутное воспоминание: «А не существует ли еще другой Бог?» — будьте уверены, что он гордо поднимет голову перед тем, что он будет отстаивать свои права и ничего не уступит
Мой приятель однажды описал очень похожее ощущение от еды, хотя оно не вполне дало ему почувствовать себя Богом. Когда он находился под действием гашиша, на него внезапно напал жор, хорошо известный всем, кто знаком с каннабисом не понаслышке, и он припомнил, что в буфете было несколько изумительно вкусных пончиков. Увы, когда он отправился на их поиски, ни одного пончика не нашлось, так как их чуть раньше съели приходившие к нему гости. Вследствие этого он сел и стал жевать безвкусный, обычный белый хлеб — самую унылую еду в мире — и, поскольку всё молоко тоже вышло, он запивал его водой. Внезапно он осознал, что наслаждается этой трапезой — чрезвычайно, неимоверно, блаженно — больше, чем он когда-либо наслаждался какой-либо пищей за свою жизнь. «Впервые в жизни, — сказал он мне, — я понял святых, говоривших, что они могли жить на хлебе и воде и быть счастливее миллионера, за обедом поедающего икру, бобы и пьющего коньяк».
