По крайней мере, он не пытался врать. Вымучив улыбку, я коротко кивнула. Надо было просто сказать ему. За неделю. Тогда бы он принял к сведению и все сделал. И цветы, и подарки. Нашла, блин, романтика. Он свой-то день рождения вспомнил со словами: «Блин! Черт! Сегодня?!».
– Это ты меня прости. Я тоже забыла, что у тебя сейчас куча дел…
Вытащив руку из воды, я жестом попросила бутылку. Дима отдал и наклонился, подарив сухой поцелуй.
– Хочешь, сходим в клуб?
– Не хочу.
– Раньше тебе так нравилось.
Я пожала плечами.
В клубы мне нравилось ходить вместе с ним и Сонечкой. Сидеть у его ноги, словно доберман, мне не нравилось.
«Выйдешь, но счастья тебе это не принесет!» – снова вспомнилось предсказание.
«Мне кажется, что ты его не так понимаешь!» – вмешался голос Андлюши.
Я сделала маленький глоток и задумалась. Быть может, я сама была виновата? Настоящий Дима не соответствовал тому образу, который я выдумала. Но тем не менее, я любила его. Особенно сейчас, когда он отдавал мне супружеский долг, начиная с августа, 1999-го года.
Димин взгляд, устремленный в пену, был неподвижен и холоден, словно он пытался смотреть сквозь время. Наклонившись вперед, он взял у меня бутылку и тоже сделал глоток. Я поневоле залюбовалась его лицом. Дима заметил. Наши взгляды пересеклись.
– Можешь меня тоже поздравить. Я продал все Азе, – тут он сверкнул улыбкой и словно засиял изнутри.
– Подставил, да? Ты так светишься, только когда кого-нибудь, кого терпеть не мог, подставляешь.
Дима скромно и вместе с тем, ослепительно, улыбнулся.
– Я всегда соскакиваю, когда начинает тянуть паленым. Это все знают. Я честно сказал, что Жопика посадили. Честно сказал, что ситуация патовая: корейцы серьезно за нас взялись. Не моя вина в том, что Агазар считает, будто бы умнее меня. Сказал, что он все знает и все разрулит. Я замер и почтительно жду.
Я подтянула к груди колени и посмотрела на Диму.
– Ты так мне и не сказал, почему он так тебя тогда испугался. Ну, тогда, в «Великано». Когда он тебя ненароком пидором обозвал…
Димино лицо стало непроницаемым и невинным.
– С чего ты взяла, что он испугался? Просто не захотел ссориться
Я вспомнила шепотки, то и дело слышанные в «Шанхае», и невольно поежилась. Это раньше Дима мог мне рассказывать, что он не палач, а врач. Что он не резал, а шил парней. Прям-таки, вернется со «стрелки» и сразу садится шить. Как просто-Мария.
Все братки боятся врачей, почему бы им не бояться Диму? Наверняка, он, как Айболит, ходил всюду с огромным шприцем. И делал уколы плохим парням. За это его и называли… на букву Г.
– Опять ты темнишь.
– Меня только ты боишься, – сказал Дима лицемерно. – Я обычный, простой пацан, как все.
– Обычный простой пацан по кличке Гестапо?
Дима был спокоен, как дохлый лев.
– Это, как у Ремарка, знаешь? Там был такой Кан-Гестапо. Спасал евреев, прикидываясь гестаповцем.
– Да какой Ремарк, Дима?! – я раздраженно ударила по воде. – Твои придурошные друзья зовут тебя Матрицей, потому что не могут врубиться, что там героя Нео зовут!.. Хочешь, чтобы я поверила, будто кто-то там из них осилил Ремарка?!
– Да, – сказал он. – Ужасно хочу. Подстегни уж воображение. Ты же смогла представить, что я тебя не люблю, а дети, вообще… Еще в твоем пузе договорились: выберемся, презрением обольем.
Помимо воли, я рассмеялась.
Дима сидел, покачивая ногой и внимательно смотрел на носок своего ботинка. Его глаза поблескивали при мысли, как здорово он все провернул. И всякий раз, когда его колено сгибалось, а джинсы плотно обтягивали мускулы на бедре, сверкали мои глаза. Он вряд ли думал сейчас о сексе, скорее всего, тащился от осознания собственной гениальности. Но сам вид его зубов, кусавших гладкую нижнюю губу, заставил меня вспотеть.
Пена таяла и поверхность остывшей воды покрывали лишь жалкие островки. Между ними, в похожих на белую пленку останках, уже образовывались прозрачные «окна».
Я прокашлялась.
Вынырнув из собственных мыслей, Дима удивленно уставился на меня. Словно лишь сейчас вспомнил, что не один.
– Мне надо ополоснуться, – сказала я, не желая играть в Афродиту, встающую из ароматической пены
– У тебя есть что-то, чего я еще не видел?
– Дима!
– Да, так меня зовут… самые близкие и дорогие мне люди, – он встал и вытащил из кармана коробочку и подцепив большим пальцем крышечку, с громким щелчком открыл. – С днем рождения!
Бриллиант на кольце сверкнул, когда Дима сунул мне под нос гравировку. Я против воли заулыбалась: гравировка была явно сделана заранее. Простое и емкое «Люблю тебя!» и сегодняшняя дата. Я спешно вытерла руку и протянула ему. Кольцо слегка заупрямилось, и я сама надела его.
– Больше, чем у Ирки! – сообщил Дима.
Я перестала любоваться кольцом и укоризненно посмотрела на дарителя.
– При чем тут она?
– Почему ты с ней не общаешься? – перешел он к решению закрытого, как я считала, вопроса.
– Я в ней разочаровалась.
– А в Соньке – нет? Она ведь с ним спала за твоей спиной. Ирка всего лишь тебе говорила правду.
– Дело не в этом! Кроткий тут вообще не при чем.
